Но после двух лет такой деятельности появилась неудовлетворенность. Естественно, я неплохо зарабатывала, хорошо одевалась и носила шляпки самых модных фасонов. Возможно, меня начала мучать совесть. Утешение потерявших близких на первых порах согревает твою душу, а потом ты постепенно превращаешься в бессердечного практикующего шарлатана.
Однажды поздно вечером после очень утомительного сеанса я вошла в кабинет отца. Я не часто туда наведывалась, комната была довольно маленькой и темной, но в тот вечер притягивала меня словно магнит. Горничная ушла спать – к этому времени она стала моей соучастницей, и я всецело ей доверяла, – и пришлось самой разжечь небольшой огонь в камине. После этого устроилась на зеленой оттоманке возле окна и смотрела на темную улицу. Редкие припозднившиеся прохожие торопились вернуться в свои теплые дома.
Часы пробили трижды.
И в этот момент, уж и не припомню почему, я обернулась, как будто кто-то меня позвал.
На меня смотрело обсидиановое зеркало, и в нем я увидела чей-то темный, искривленный силуэт. На сеансы я всегда надевала весьма экзотичный халат в восточном стиле, в пурпурных и бирюзовых разводах, а волосы укладывала в прическу в форме тюрбана и закрепляла ее заколкой в виде крыльев зимородка.
Но тогда, глядя в зеркало, сразу поняла, что это не мое отражение.
Сердце так громко заколотилось в груди, что я могла слышать его удары, по спине потекли струйки холодного пота.
Неужели наконец-то вижу призрака?
Я твердо решила не поддаваться страху и даже смогла встать. Потом взяла с подоконника горящую свечу и подошла ближе к зеркалу. Мне показалось, что фигура отшатнулась от света. Я увидела, что это мужчина в темном платье, очень похожем на монашескую рясу. От свечи по черной поверхности зеркала разбегались причудливые яркие полосы.
– Кто вы? – шепотом спросила я.
Он подошел ближе. Средний рост, лицо скрыто тенью капюшона. А у него за спиной совсем другая комната, с каменными стенами, деревянной скамьей и столом, заставленным разными параферналиями алхимика.
В голове мелькнула внезапная догадка. Я едва могла заговорить от охватившей меня радости.
– Вы… вы мой отец? Папа, это ты?
Мужчина откинул назад капюшон и тихо сказал:
– Нет.
Он был моложе моего отца. Шатен. Измученный, встревоженный, исхудавший.
– Где вы? – шепотом спросил он. – И в каком времени?
– В Лондоне. Сейчас одна тысяча девятьсот четвертый год.
