Сорша тихо и напевно произнесла несколько слов, обращаясь к стоявшему перед ней ученому. Он резко вскинул голову, его глаза расширились от страха.
– Нен, – сказал он, поднимая руку и отступая на несколько шагов, бормоча слова, которые Линн не могла понять. – Нен, нен…
Сорша бросилась на него, оскалив зубы и выхватив кинжал. Ученый, возможно, был физически крупнее ее, но он не мог сравниться с жестокостью Сорши. Он закричал, когда она ударила его о стену.
Щелчок.
Браслет сомкнулся на его запястье, звук эхом разнесся по комнате во внезапной тишине. Энергия вокруг них, казалось, на секунду изменилась.
Лента сжалась, затягиваясь вокруг запястья ученого, пока, казалось, не слилась с его плотью. В нем мерцало то, что Линн могла бы принять за древнюю магию или колдовство, о которых говорили ее старейшины. Это выглядело так, как будто в этой полосе ожил целый океан.
Ученый рухнул у стены. Он закрыл лицо руками, и его плечи сотрясались от рыданий.
Сорша опустилась рядом с ним на колени. Движением, которое можно было бы назвать почти нежным, она поднесла клинок к его горлу и прошептала ему на ухо какие-то слова. Линн слышала только всхлипы мужчины:
Сорша схватила его за запястье и повернулась к девушке. С небрежностью, с какой разрезают конверт, она сделала глубокую рану на шее девушки. Та издала приглушенный стон, когда кровь собралась в лужу и начала сочиться багровым.
Сорша прижала повязку ученого к крови девушки.
Эффект был мгновенным. Девушка дернулась, как будто каждый нерв в ее теле натянулся до предела. Ее глаза расширились, на лбу выступили вены, когда она открыла рот в крике.
Ученый откинул голову назад, губы приоткрылись в том, что в равной степени напоминало экстаз и боль. Линн с ужасом заметила, что кровь девушки перестала капать; вместо этого она, казалось, стекала в полоску морского камня. Вены на запястье ученого начали чернеть, растекаясь по его рукам и шее, кровоточа в белках глаз, как чернила на пергаменте.
Все было кончено в одно мгновение. Золотоволосая девушка растянулась на земле, ее кожа была бледной, как вощеная бумага. Однако именно ее глаза преследовали Лин: совершенно пустые, как будто ее душа ушла.
«Монстры, – сказал король Дариас. – Под моими полами водятся монстры».
Ученый привалился к стене, сильно дрожа. И как только он это сделал, стеклянные бутылки и контейнеры на полках тоже начали дрожать, наполняя всю комнату зловещим гудением, которое становилось все громче и громче.
Лицо Сорши расплылось в улыбке. Она что-то напевала на ухо ученому. В ответ он закрыл лицо рукой и поднял другую.
Стеклянная посуда взорвалась вокруг них, разлетевшись на тысячи осколков, которые по дуге пронеслись в воздухе. На мгновение все, казалось, застыло во времени: сверкающие осколки, рот Сорши приоткрылся в изумлении, лицо ученого застыло от ужаса.
А потом все рухнуло.
Под градом осколков Сорша взяла ученого за руку, нежно поглаживая повязку на шее.
А потом она перерезала ему горло.
Рука ученого упала на пол, лента с мраморным камнем с лязгом отвалилась и покатилась, остановившись. Клочья тьмы извивались по его поверхности.
Сорша взяла его в руки. Даже ее движения были сдержанными, осторожными, как будто она держала на руках новорожденного младенца.
– Сифон готов, – сказала она. Теперь она говорила по-кирилийски.
Именно тогда Линн увидела, как что-то зашевелилось в самом дальнем углу комнаты, за пределами света ламп. Она думала, что здесь с ними больше никого нет, но огромное количество черного камня заблокировало ее связь с воздушными потоками в этой комнате.
Какая-то фигура шагнула вперед, и Линн почувствовала, как у нее подкашиваются колени.
– Значит, Годхаллем, – голос Киса был холоднее льда.
Сорша хихикнула. Осторожно она закрепила ленту из морского камня – сифон, как она только что его назвала, на своем поясе.
– О, Кис, ты забываешь, что сначала нам нужно найти
Лицо Киса было бесстрастным.
– Отлично.
– Какой из тебя хороший солдат, – проворковала Сорша. Она проскользнула мимо него, погладив пальцем его подбородок в дерзком жесте, который Линн никогда не думала, что он потерпит. «Не делай этого, – подумала она, безмолвно умоляя его пошевелиться, наброситься на нее. – Дай отпор».
– Даже псы, испытав боль, знают, что нужно быть послушными.
Кис остался стоять, неподвижный, словно статуя, высеченная из камня.
Сорша вложила окровавленный кинжал в ножны и повернулась.
– Тогда пойдем, – сказала она, направляясь к дверям, ее шаги резко замедлились. – У нас пир, который мы должны посетить в восемь колоколов.
Линн отпрянула, когда Сорша пронеслась мимо того места, где она пряталась. Ее сердце так быстро колотилось в груди, что она думала, оно вот-вот разорвется. При любых нормальных обстоятельствах егерь легко бы ее обнаружил. Но Кис, должно быть, не почувствовал ее силы родства из-за черного камня в этом месте. Должно быть, это блокировало его силу так же сильно, как и ее.
