— Мы не экспортируем, — коротко отвечает он, хмурится и ведет меня под палубу в бальный зал. Хотя кто-то зажег здесь еще один фонарь, свет ничуть не смягчает узел в моей груди. Он лишь освещает еще больше гробов — более грандиозных, чем те, что стояли наверху, вырезанных из черного и сандалового дерева, с позолоченной отделкой, шелковыми и атласными обивками. — Мы экспортируем их для перевозки вампиров в Цезарин. Инспекторы редко заглядывают
Но перчатки бесполезны против холода, который охватывает меня.
— Михаль, я не могу… — Слова замирают, когда мой взгляд падает на гроб, стоящий рядом с ним. Он выглядит точно так же, как и гроб Филиппы: палисандровое дерево, на крышке вырезаны два лебедя в натуральную величину, на каждом — лавровый венец.
— Я помню. — При этом он достает из кармана еще что-то — странную светящуюся драгоценность. Идеально круглый, он выглядит почти опаловым, испещренным прожилками светящегося белого цвета и переливающимися оттенками синего, зеленого и фиолетового. — Вот. Последний из колдовских светильников. Демонстрация доброй воли от старой Госпожи Ведьм. — Он вкладывает драгоценность мне в руку, и еще один раскат грома заглушает крики матросов, когда корабль выходит в море. Когда я падаю набок, Михаль поддерживает меня за руку и бросает мрачный взгляд на потолок. — Вместе с погодой.
Дрожащими руками я протягиваю ему драгоценный камень. Потому что свет не поможет в гробу. Ничто не избавит меня от запаха смерти, от ощущения ломких волос Пиппы во рту. Я уже задыхаюсь от этого, оступаюсь на бешеном шаге и врезаюсь в гроб позади себя. С придушенным звуком я отпрыгиваю в сторону —
Михаль ловит меня за локти, прежде чем я успеваю упасть.
Его брови сходятся, когда я все равно опускаюсь на пол. Он опускается вместе со мной, теперь уже на колени, его глаза следят за тем, как быстро поднимается и опускается моя грудь. Я знаю, что мои зрачки расширились. Его ноздри раздуваются, и я понимаю, что он чувствует мой страх. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить его, ничего не могу сделать, чтобы побороть реакцию своего тела, когда все, что я вижу, — это
— Что такое? — спрашивает он в замешательстве. — Что случилось?
— Я не м-могу залезть в гроб, Михаль. Пожалуйста, должен быть другой способ.
Он хмурится еще сильнее.
— Твой жених ищет тебя на кораблях по всем этим водам. Король приказал проверить каждое судно. Эскадроны солдат патрулируют королевство, а охотники и ведьмы прочесывают улицы Цезарина по приказу архиепископа и Госпожи Ведьм. Ты — самый разыскиваемый человек во всей Бельтерре, и это еще не считая виконта, который предложил награду в сто тысяч крон за ваше благополучное возвращение. Полагаю, ты с ним знакома.
Дрожащий смех пробирает меня до костей.
Да, я с ним знакома.
Лорд Пьер Трамбле, покорный слуга Церкви и Короны, преданный муж и отец, человек, с которым я не разговаривала почти год. При других обстоятельствах его награда в сто тысяч крон за возвращение дочери могла бы быть трогательной. А так у виконта нет и двух кронов, и я до сих пор помню его последние слова, обращенные ко мне, низкие и яростные:
— Я могу заставить простых людей забыть твое лицо, — говорит Михаль, заменяя бледные зеленые глаза отца своими черными, — но если тебя увидит Шассер или Белая Дама, мне придется их убить.
— Нет. — Задыхаясь, я с трудом поднимаюсь на ноги, и Михаль мгновенно отпускает меня. — Никаких убийств.
В любом случае, риск слишком велик: мы понятия не имеем, кто будет осматривать корабль, и если кто-нибудь узнает меня, он потащит меня обратно домой, в Западной Стороне. Я никогда не узнаю правду об убийце. Я никогда не разберусь в своих странных способностях и надвигающейся тьме, никогда не получу еще один шанс показать себя родителям, Жан-Люку и Фредерику. Меня снова засунут в стеклянную коробку — нет,
Нет. Этого не может случиться.
