Алая Вуаль полностью

Я колеблюсь, подавленная, но если этот Некромант уже знает, что моя кровь завершает заклинание, то причина не имеет значения.

— Я — Невеста Смерти. Он прикоснулся ко мне в гробу моей сестры, но отпустил меня. Я не знаю, почему.

Она тихо повторяет слова.

— Невеста Смерти. Как… романтично. — Ее руки слегка дрожат, когда она протягивает мне чашку с чаем. — Хотите немного?

Я хмуро смотрю на нее.

— Нет, спасибо.

Она не опускает чашку.

— Я прошу прощения за лаванду. Это был дешевый трюк, но у меня не было много времени на подготовку. Когда Пеннелопа предупредила меня о вашем прибытии, я должна была быстро принять решение. Конечно, я могла бы сбежать, но вы бы поняли, что мои комнаты заселены, почти мгновенно. А Некромант — он был бы в ярости. Он думал, что ему придется ждать Кануна Всех Святых, чтобы забрать тебя, Селия, в окружении твоих очень влиятельных друзей, но вместо этого ты здесь, с королем вампиров. Обстоятельства…..они просто слишком аккуратны. Слишком идеальны. Я не могу отпустить тебя сейчас. — Серебристая жидкость наполняет ее слишком яркие глаза, и они подозрительно похожи на слезы. С трудом сглотнув, она смахнула их. — Когда найдут твое тело, обескровленное, все поймут, что он тебя убил.

Михаль крепко сжимает мою руку, и кажется, что он разрывается между тем, чтобы броситься на Бабетту и выпроводить меня за дверь.

— Найди кого-нибудь другого, — говорит он тем же мрачным голосом. Для любого другого существа это прозвучало бы как мольба, но Михаль никогда не был добычей. Он — хищник, даже здесь, перед лицом колдовства и серебра.

Бабетта, однако, не дрогнула.

— Больше никого нет.

— Селия не может быть единственной Невестой Смерти в этом королевстве. Найди другую, чтобы воскресить свою сестру, или я буду охотиться на нее, когда она проснется. Я причиню ей такую боль, что она снова начнет жаждать болезни, и Смерть придет к ней с добром. Если ты попытаешься последовать за ней, я обращу тебя в вампира, и ты должна будешь жить вечно врозь, как нежить, и никогда больше не смотреть на лицо своей сестры. Ты поняла?

Бледная кожа Бабетты вспыхивает от угрозы — нет, от обещания, — а сожаление в ее глазах переходит в ярость.

— Мы оба знаем, что вампиры могут умереть, mon roi⁷⁷. Ты можешь угрожать моей сестре сколько угодно, но он использовал серебро на твоей сестре, чтобы выкачать из ее тела каждую каплю крови. — Тело Михаля содрогается от физического усилия не двигаться. Ее серебряный нож присоединяется к чашке с чаем, стоящей между нами. Ее руки больше не дрожат. — Я не сомневаюсь, что ты быстрее меня. Сильнее меня. По всей вероятности, этот нож окажется бесполезным против тебя.

Михаль говорит сквозь зубы.

— Может, выясним?

Однако он все еще не отпускает меня.

— Вот почему, — продолжает Бабетта со звенящей окончательностью, — я разбила мамино зеркало и растолкла осколки в порошок.

Все происходит очень быстро.

В тот же миг мой взгляд устремляется к камину, к разбитому зеркалу, и она швыряет чашку с чаем в лицо Михаля. Несмотря на ее предсказание, он не двигается достаточно быстро — он не может двигаться достаточно быстро с одной рукой, все еще зажатой на моей талии, — а лишь наполовину поворачивается, чтобы прижаться ко мне. Чтобы защитить меня. Холодный чай заливает всю его правую сторону. Кожа на лице и горле шипит при прикосновении, пузырится красными волдырями, но это гораздо хуже, чем когда я поцарапала его в птичнике. Мои глаза расширяются от ужаса. Должно быть, кровь Бабетты тоже попала в тот чай, потому что его плоть — она словно горит, плавится, а с лица уже срывается настоящее пламя, раскалываясь от злобного смеха. Я хватаю его плащ, чтобы задушить их, но пламя только разгорается, и он рушится на меня. Одно его колено ударяется об пол.

— Селия, — стонет он. — Беги наверх.

— Михаль! — Я обмякаю под его весом, обхватывая его за плечи. Потому что я не могу просто оставить его здесь. Не могу. Хотя я пытаюсь поднять его на ноги, Бабетта с решительным выражением лица направляется к нам. У меня пересыхает во рту при виде блеска ее серебряного клинка. — Нет! — Я судорожно хватаю его неуклюжими руками, пытаюсь перевернуть, пытаюсь подняться, но ничего не могу сделать, кроме как закричать: — Бабетта, не надо, пожалуйста!

Она погружает нож глубоко в его бок.

— Остановись! — Наполовину погребенная под Михалем, наполовину рыдающая, я бросаюсь на нее, отмахиваясь от ножа, но он снова исчезает между его ребер, и снова, и снова, пока его дыхание не становится пугающим в его груди. — Бабетта, остановись!