Алая Вуаль полностью

Половина его лица ужасно обожжена и почернела, а сквозь прорехи в кожаном плаще проступает кровь. Она пропитывает и пыльные половицы под ним, окрашивая старое дерево, словно ореол. Бледно-серый свет превращает всю сцену в неземной кошмар. Даже наполовину обожженный, наполовину сломанный Михаль выглядит так, словно он мог упасть с небес после того, как Бог лишил его крыльев.

Вырываясь из объятий Дмитрия и желая поскорее от него отделаться, я падаю на пол рядом с Одессой.

— Почему он не выздоравливает?

— Разве ты не говорила, что ведьма добавила серебро в чай? — Димитрий смотрит вслед, как будто обеспокоенный, и хмурит брови, когда я отстраняюсь от него. Точно. Он собирается притвориться, что его разговора с Бабеттой не было. Действительно, он поднимает руки в успокаивающем жесте и выдавливает из себя недоуменный смешок. Его взгляд падает на серебряный нож в моем кулаке. — И это лезвие сделано не из конфетной массы, Селия.

— Мадемуазель Трамбле, — огрызаюсь я.

Его глаза расширяются.

— Ты лишаешь нас права на дружбу?

— Мы можем не говорить об этом сейчас?

— Ну, я только что спас твою жизнь…

— Михалю нужна кровь, — резко говорит Одесса, игнорируя нас обоих. Солнечный свет уверенно ползет по полу через разбитое окно. — Этот дом принадлежит людям — двум из них. Я слышу, как они спят внизу. Дима, приведи их к нам и забаррикадируйся в подвале. — Она смотрит ему в глаза. — Я позову тебе, когда все закончится.

Его улыбка ослабевает, и он отрывает взгляд от меня, чтобы нахмуриться на сестру.

— Я могу контролировать себя…

— Нет, не можешь, — Одесса решительно качает головой, — и у нас нет времени на споры. Если ты впадешь в ярость и убьешь этих людей, Михаль тоже умрет. Он не дотянет до ночи, чтобы найти свежие силы.

Чтобы найти свежие силы. Мой желудок опускается где-то в районе лодыжек.

— Ты собираешься отдать их Михалю? Людей, которые здесь живут? — Когда Одесса кивает, я довольно глупо спрашиваю: — Он собирается пить их кровь?

Она дергает подбородком в сторону двери. Там у стен были сложены деревянные стулья, а также шляпные коробки и сундуки, затянутые паутиной.

— Ты можешь присоединиться к Димитрию в подвале, если хочешь. Это не для слабонервных.

— Я не слабонервная. Я просто… Он убьет их?

— Скорее всего.

— Но они же невиновны. — Невольно я представляю себе людей, спящих внизу: возможно, пожилую пару, возможно, молодых и влюбленных, а может, и вовсе не пару, а мать с ребенком. Желчь поднимается у меня в горле. Не в силах больше сидеть на месте, я в волнении подбегаю к сундуку и открываю его. Внутри лежат подушки и аккуратно сложенные одеяла. Схватив одно из них, я бросаюсь обратно через всю комнату. — Они не сделали ничего плохого, ничего, чтобы заслужить такую… жестокую и необычную судьбу.

— Жестокую и необычную? — недоверчиво спрашивает Одесса. — Мы вампиры, Селия. Ты бы предпочла, чтобы Михаль умер?

— Конечно, нет, но…

— Тогда у тебя есть другое предложение?

Не в силах смотреть на нее, на Дмитрия, на кого бы то ни было, я запихиваю одеяло в щель над окном, снова погружая комнату в тень. В тишину. Я сжимаю подушку между липкими ладонями, и слова, копившиеся в моей груди, вырываются наружу с болезненным вздохом.

— Он может пить из меня.

Близнецы Петровы оба смотрят на меня с одинаковым выражением недоверия.

— Ты меня не слушала? — Брови Одессы неуклонно поднимаются вверх. — Ты можешь умереть.

Например, наша прорицательница однажды предсказала, что я возьму себе невесту, не похожую на тебя.

Она также предсказала, что я убью ее.

Я решительно выпрямляю позвоночник.

— Я не позволю Михалю никого убить.

— Не будь дурой. — Голос внезапно стал серьезным, и Дмитрий встает между мной и Михалем, преграждая мне путь. — У тебя не будет выбора. Если Михаль выпьет из тебя, его инстинкт возьмет верх, и он высосет из твоего тела каждую каплю крови. Когда он проснется, сжимая в объятиях твой труп, то в отместку вырвет наши сердца, а людей убьет со злости. Ты этого хочешь? Дом, полный трупов?

Он не ты, хочу я огрызнуться, но прикусываю язык. Я ничего не знаю о Димитрии, кроме множества лиц, которые он носит. Возможно, это его настоящее. Возможно, ярость крови — не его вина. Насколько я знаю, это может быть наследственным, а значит, Михаль может потерять контроль, когда попробует мою кровь.

— Я не позволю умирать невинным людям. — Подняв серебряный нож, я яростно добавляю: — И я не позволю ему потерять контроль над собой.

— Думаешь, ты сможешь его остановить? — Дмитрий сжимает переносицу, как будто ему больно. — Ты явно никогда не делила кровь с вампиром. Ты не захочешь его останавливать, Селия. Ты будешь умолять его взять все, и когда ты поймешь, что умираешь — если ты поймешь, что умираешь, — будет уже слишком поздно.