Когда-то я представляла себе один из этих домов как свой собственный. Я бы мечтала о собаке — маленьком ворчливом терьере — и о саде, где я бы посадила розы, которые бы тянулись по дубовой входной двери, а моя сестра жила бы совсем рядом. Я бы каждый день целовала своего мужа, и мы бы вдвоем делали что-то стоящее в своей жизни — возможно, владели бы пекарней, галереей или просто лодкой. Мы могли бы плавать по всему миру, переживая захватывающие приключения с нашей собакой или, возможно, с десятком наших детей. Мы могли бы быть счастливы.
Жизнь — это не сказка, Селия.
Фыркая, я ежусь от пронизывающего осеннего ветра. Хотя никто не прогуливается мимо во время утренней прогулки, а на пороге не развеваются объявления о вознаграждении, я не могу оставаться здесь вечно. Кто знает, сколько людей заглянуло через занавески и заметило меня? Возможно, они уже предупредили Шассеров. Честно говоря, я бы не стала их винить: я не очень-то незаметна. И в самом деле, при таком ярком солнечном свете я чувствую себя аляповато — босая, обнаженная и вся в крови. Как туша, оставленная гнить на свежем снегу.
Возможно, это твое одобрение, которое ты так отчаянно пытаешься заслужить.
Как сломанный зуб, я снова и снова вгрызаюсь в слова Михаля. Возможно, это ты считаешь себя красивой куклой. Он произнес их с такой убежденностью, с таким нетерпением, словно не мог сдержать их ни на секунду. Как будто он знал меня лучше, чем я сама — ведь именно это он и подразумевал, не так ли? Что я не понимаю собственных эмоций, собственных желаний? Слегка дрожа, я засунула окоченевшие пальцы в карманы. Несмотря на солнечный свет, мне холоднее, чем обычно, и я чувствую себя неуютно.
Мне следует вернуться в дом. Что бы ни говорил обо мне Михаль, я не смогу вернуться к своей жизни в Западную Сторону, и это я знаю наверняка. У меня никогда не будет ни яхты, ни розария, ни дубовой входной двери, я никогда не буду жить рядом с сестрой. При мысли о самодовольном выражении лица отца, когда он поймет, что я потерпела неудачу, или о напряженном беспокойстве матери у меня к горлу подступает желчь. Я не могу смотреть им в глаза. Я не могу смотреть в глаза никому, и в первую очередь Михалю, но какой у меня выбор? И снова он оказывается меньшим злом, и.… как же так вышло? Как получилось, что я предпочла компанию высокомерного и властного вампира своей собственной плоти и крови?
Говорит женщина, чья сестра подарила этот крест Бабетте.
Нехотя я достаю из кармана серебряный крестик, чтобы рассмотреть его еще раз. В солнечном свете он сияет почти ослепительно, ярче и четче, чем когда-либо прежде, и если я наклоню его под определенным углом — мой желудок сжимается, — то мне покажется, что инициалы изначально могли быть написаны ФТ. Изгибы буквы Б кажутся более тусклыми, чем остальные линии. Новее. Как и дополнения в гримуаре Ля-Вуазен. Мой большой палец обводит зубчатые края креста, не видя их по-настоящему. Как могла моя сестра владеть этой цепочкой? Она действительно была связана с Бабеттой и этим Некромантом, или Бабетта каким-то образом украла у нее крест? Мой большой палец сильнее прижимается к его краям. Нетерпение. Возможно, ФТ, которой принадлежало это ожерелье, вовсе не Филиппа Трамбле, а кто-то другой. Возможно, Михаль понятия не имеет, о чем говорит, и ему приходится хвататься за соломинку, как и всем остальным.
Ты ничего обо мне не знаешь.
И ты, видимо, тоже, если считаешь, что жертвование собой ради этих людей имеет к ним какое-то отношение.
Огорченная, я делаю движение, чтобы подняться, но в ту же секунду мой большой палец зацепляется за гребешок, более острый, чем все остальные. Прямо по краю горизонтальной руки креста. Я рассеянно смотрю на него, а потом задыхаюсь. Наклонившись ближе, я вглядываюсь в витиеватый механизм, спрятанный внутри завитушек, и убеждаюсь, что, должно быть, ошибся. Ведь это похоже на какую-то застежку, а значит, крест вовсе не крест, а медальон. Медальон. Затаив дыхание, я поднимаю крест прямо к носу. Конечно, Михаль понял бы, если бы крест открылся; конечно, он увидел бы это так же ясно, как и настоящие инициалы, но все же… Я еще раз наклоняю крест к солнечному свету. Застежка спрятана очень искусно, и если бы я не прощупала этот край, то никогда бы ее не заметила.
В животе вспыхивает трепетное чувство.
Такое маленькое потайное отделение — идеальное место, чтобы хранить секрет.
