Алая Вуаль (ЛП) полностью

— Где мой серебряный крест? — спрашиваю я, удивляясь тому, как ровно звучит мой голос.

Он не поворачивается.

— Это зависит только от тебя.

— Тогда отдайте его мне. Он мне нужен.

— Нет, — спокойно отвечает он, доставая из кармана серебряный крестик и подвешивая его на цепочке. Его пальцы слегка дымятся от прикосновения, а кулон крутится и подмигивает в свете костра, словно мираж. — Нет, пока мы не достигнем соглашения.

— Какого соглашения?

Наконец он поворачивается, сжимая в одной руке крест, а другой предлагая мне стаканчик абсента.

— Довольно простое. Ты со мной, Селия Трамбле, или ты против меня?

Мои глаза недоверчиво переходят с его лица на сжатый кулак, где серебро продолжает шипеть и дымиться на его коже. Часть меня хочет оттянуть этот момент. Часть меня хочет посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем вся его рука полыхнет пламенем. Другая часть наполняется необъяснимым ужасом от такой перспективы. Я никогда не видела, как кто-то загорается, и не хочу менять эту ситуацию, даже с Михалем.

— Вы все еще планируете убить Коко? — спрашиваю я, задыхаясь, полностью игнорируя абсент.

— Если ситуация того потребует.

Выражение моего лица становится жестким.

— Не требует.

— Я по-прежнему в этом не убежден.

— А я по-прежнему не убежден, что вы не черносердечный, садистский безумец, стремящийся уничтожить все хорошее, что есть в мире. Возможно, вы не убили свою сестру, но вы точно убивали других. Я доверяю вам не больше, чем гадюке.

— Хм… — Он рассматривает меня с минуту — выражение его лица холодное, спокойное, несмотря на дымящуюся руку, — прежде чем опрокинуть мой стаканчик с абсентом и снова убрать серебряный крестик в карман. Он разочарованно качает головой. — Какая жалость. А ведь я собирался взять тебя с собой.

Я отвожу взгляд от его обугленной ладони.

— Куда? — подозрительно спрашиваю я. — Зачем?

— Теперь это не имеет значения, не так ли? Я черносердечный, садистский безумец, которому нельзя доверять. — Он наклоняет голову. — Хотя, как ни странно, я не пытался уничтожить тебя. Неужели ты не относишь себя к числу тех, кто живет в этом мире, Селия Трамбле?

— Перестаньте искажать мои слова.

— Я бы никогда. — Тогда… — Расскажи мне все, что ты знаешь о Козетте Монвуазен и Бабетте Труссэ.

Мои глаза сузились от неожиданного поворота.

— Простите?

— Козетта Монвуазен, — повторяет он, его глаза блестят внезапной злобой, — и Бабетта Труссэ. Ты хотела знать, почему я привел тебя сюда, почему я хочу, чтобы ты сопровождала меня с острова. Мне нужна информация об их отношениях. В частности, мне нужно знать, зачем Козетте понадобилось красть тело Бабетты из морга.

— Вы думаете… Коко украла тело Бабетты? — Но слова быстро затихают, и на смену им приходит осознание. — Вы действительно безумны. Коко никогда бы не помешала расследованию убийства, сбежав с трупом Бабетты…

— У ведьм крови есть особые погребальные обряды, не так ли? Называется вознесением?

— Ну, да, они сжигают своих мертвецов и развешивают пепел в тайных рощах по всему La Foret des Yeux, но я повторяю: Коко не взяла бы тело Бабетты без разрешения.

— Правда ли, что они верят, будто душа ведьмы остается в ловушке на земле, пока она не вознесется? Неужели Коко захотела бы подвергнуть душу Бабетты таким мучениям, пусть даже временным? Вы сказали, что они были любовниками.

Я нахмурился и поднял подбородок.

— Любой мог переместить тело Бабетты. То, что у вас есть личная — и крайне неуместная — вендетта⁶¹ против Коко, не означает, что она виновна. Возможно, настоящий убийца вернулся за ее телом. Вы никогда не думали об этом? Возможно, целители что-то упустили при вскрытии, что-то, что могло бы выдать убийцу, и он вернулся, чтобы уничтожить улики.

Михаль развел руки в стороны, облокотившись на стол.

— Просветите меня, пожалуйста, мадемуазель. Если не Коко, то кто?

Я смотрю на него, открывая и закрывая рот, как рыба. Потому что очевидно, что я не знаю, кто. Никто в королевстве не знает, кто — даже он, и в этом вся богом забытая проблема.

— Передо мной два возможных пути, Селия Трамбле. — Выпрямившись, Михаль сцепил руки за спиной и непринужденно прошелся вокруг своего стола. Вот только в Михале нет ничего непринужденного. Никогда. Каждый шаг точен, зловещ, когда он останавливается передо мной. — Я могу либо расследовать дело Козетты Монвуазен, либо Бабетты Труссэ. — Его лицо остается обманчиво спокойным. — Возможно, твои друзья невиновны. Возможно, виновны. В любом случае, я отомщу за смерть своей сестры, и мне жаль всех, кто стоит на пути этой мести. А теперь, — произносит он уже мягче, — какой путь выберешь?

Тишина.

Димитрий, чуть не говорю я, но ловлю его имя на кончике языка. У меня нет реальных доказательств того, что Дмитрий убил Милу или кого-то еще, и пока их нет, я не могу предать его дружбу. Михаль терпит косвенное участие Димитрия в смерти Милы; если я скажу ему, что Димитрий действительно убил ее, Михаль не будет колебаться. Он вырвет бьющееся сердце из груди кузена, не дожидаясь доказательств.

Я тоже не могу предать Коко.