Алая Вуаль (ЛП) полностью

— Это не уловки, roi sombre, и это еще не все, что я рассказала тебе о твоей невесте.

Последний смех Михаля утихает.

— И как я уже говорил тебе, — тихо произносит он, — этого не случится.

— Будущее часто открывается странным и неожиданным образом.

— Возьми яблоко, Селия, — отрывисто произносит Михаль, — и покончим с этим.

Сузив глаза, я смотрю между ними. Они явно не хотят вслух обсуждать остальные предсказания Эпонины, но поскольку это предсказание касается меня, их скрытность вряд ли кажется справедливой. И что может быть хуже, чем то, что он убьет меня? Нет. Я подавляю дрожь. Это не может быть правдой. Одесса не влюблялась в летучую мышь, и более того — Михаль обещал, что не причинит мне вреда. Это было его единственное обещание, и в данный момент у меня нет другого выбора, кроме как поверить ему. Кроме того, его подозрительность имеет смысл. За время, проведенное в Le Presage, я узнала, что мелузины могут быть хитрыми. Каждое их слово часто имеет двойной смысл. Михаль нашел смертную невесту, да, но не в священном браке. Он нашел Невесту Смерти, а это нечто совсем другое. Возможно, вторая часть предсказания Эпонины связана именно с этим.

Это не значит, что Михаль убьет меня.

А может быть, снова говорит надменный голос, ее предсказание вовсе не о тебе.

Странно взволнованный, я игнорирую этот голос, и мои пальцы инстинктивно смыкаются вокруг яблока.

— За твое здоровье, — говорю я Михалю и без лишних слов подношу сладкий плод к губам.

На вкус он такой же, как и любое другое яблоко.

Я быстро жую, не обращая внимания на то, как расширяется улыбка Эпонины, словно у кошки, загнавшей в угол особенно сочную мышь. Впечатление только усиливается, когда она начинает кружить вокруг меня, а ее длинные сверкающие мантии тянутся за ней.

— Достань то, что у тебя в кармане.

Я колеблюсь всего секунду, прежде чем достать серебряный крестик и свесить его с кончиков пальцев, где он вращается и сверкает в свете лампы. Эпонина молча рассматривает его в течение долгого мгновения. Рядом с нами Михаль следит за каждым ее шагом. Я не могу понять, нравится ли ему она или он просто не доверяет ей; в любом случае, я не завидую прорицательнице.

— Расскажи мне, что ты видишь, — наконец говорит она.

Я хмуро смотрю на нее. Если быть до конца откровенным, я ожидал гораздо худшего.

— Это серебряный крест.

— И?

Я передаю яблоко Михалю.

— И он… витиеватый, яркий, с филигранью по краям. Он принадлежал Бабетте Труссэ. — Я сжимаю в ладони кулон с крестом и протягиваю ей. — Она выгравировала свои инициалы по бокам. Видите? Вот здесь.

Легкий, восхищенный смех вырывается из уст Эпонины.

— Ты уверена?

Нахмурив брови, я поворачиваю крест к ближайшей лампе, и золотистый свет разливается по надписям.

— Вполне. Ее инициалы слабые, но они здесь, выгравированы в серебре, как я и говорила. БТ.

Наконец Михаль отводит взгляд от Эпонины и поднимает мое запястье, чтобы рассмотреть крест. Несмотря на его вспыльчивость в связи с пророчеством, его прикосновение остается осторожно-легким.

— Здесь не написано БТ.

— Конечно, это…

— Кто-то пытался вырезать буквы по оригиналу, но штрихи получились другими. — Он смотрит на меня почти настороженно. — Не думаю, что Бабетта была первоначальной владелицей этого крестика.

Я выхватываю у него свое запястье, безотчетно обидевшись.

— Не говори глупостей. О чем ты говоришь?

— Почему ты не отдала цепочку своим братьям после того, как обнаружила тело Бабетты?

— Я… — Я хмурюсь, глядя то на него, то на Эпонину. — Просто мне показалось неправильным отдать что-то настолько личное. Цепочка явно что-то значила для Бабетты, иначе она бы не носила ее с собой. Я собиралась отдать ее Коко, — защищаясь, добавляю я. — Она бы хотела ее забрать.

— Но ты не отдала ее Коко. Ты оставила его себе. Почему?

— Потому что кто-то похитил меня, прежде чем у меня появился шанс. — Мой голос звучит громче, чем нужно, в тишине и спокойствии лестничной площадки. Возможно, потому, что у меня возникла странная связь с этим крестом, и мне не нравится мысль о том, что он может принадлежать кому-то другому. Возможно, потому, что мне не следовало хранить его у себя. Или — что, пожалуй, самое тревожное — потому что я не могу не видеть лица своей сестры в наполненных дымом глазах Эпонины. — Какая разница, почему я его хранила? Разве мы не должны сейчас спускаться в Les Abysses? Я съела яблоко, а значит, мы можем спускаться.

— Это важно, — твердо говорит Михаль, ловя меня за рукав, когда я протискиваюсь мимо него, — потому что оригинальные инициалы ФТ.

ФT.

ФТ.

О. Он имеет в виду…

ФТ.

Буквы проносятся сквозь меня, как поток, но вместо того, чтобы унести меня, они застывают внутри меня.

— Филиппа Трамбле, — шепчу я, медленно поворачиваясь к нему лицом. — Ты думаешь, что цепочка принадлежала моей сестре.

Он отвечает небольшим кивком.