Алая Вуаль (ЛП) полностью

Каждая куртизанка одета в малиновое платье, малиновый костюм или малиновую накидку. Две мелузина носят пунцовые розы в своих серебристых волосах, а с шеи широкоплечего луп-гару капают пунцовые украшения. И действительно, малиновый — единственный цвет во всей комнате, кроме черного, что больше всего поражает тех, кто его носит.

А именно меня.

Повернувшись к Михалю и чувствуя легкое головокружение, я шиплю:

— Почему ты мне не сказал? — Я хватаю свою юбку и подавляю желание обмотать ее вокруг его мраморного горла. — Отдай мне свой плащ! — Вместо этого я хватаю лапой его черный дорожный плащ. К несчастью, свой я оставила на борту корабля. — Отдай его мне!

На его губах все еще играет ухмылка, а черные глаза почти коварно блестят, когда он уклоняется от моей атаки.

— Я же сказал тебе надеть зеленое.

— Ты не говорил мне, что куртизанки носят красное.

— По твоим словам, я не мог ничего сказать, чтобы ты передумала.

— Если кто-нибудь здесь подумает, что я куртизанка, они… — я поморщилась и покачала головой, — они…

— Они что?

Я пристально смотрю на свои туфли, на потертую кожу вдоль пальцев. На что угодно, только не на Михаля, который видит слишком много и одновременно ничего не видит.

— Они будут очень разочарованы, — шепчу я, мой голос становится все тише с каждым словом. Я ненавижу его за то, что он заставил меня сказать это. За то, что заставил меня даже думать об этом. — Потому что я… я ничего не знаю о том, как им помочь, потому что я… потому что я, — мой голос теперь почти неслышен, — девственница.

Михаль все еще слышит это. Когда я осмеливаюсь снова взглянуть на него, его ухмылка исчезает. К моему удивлению, в его выражении лица не появилось жалости. В его взгляде горит та же странная напряженность, что и в гробу, и он поднимает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке, но затем его пальцы загибаются внутрь, и он опускает ее обратно на бок.

— Никто не будет разочарован, — коротко говорит он. Затем он указывает на ближайшую куртизанку, прекрасного мужчину с сияющими фиалковыми глазами и блестящей темной кожей. У него обнаженная грудь, а в сосках — рубиновые шпильки в форме цветов. — Нам нужно поговорить с Пеннелопой Труссэ, — говорит ему Михаль.

Мужчина наклоняет голову — его уши заострены — в сторону ямы.

— Конечно, мсье, но Пеннелопа, похоже, уже занята сегодня утром. Я сам опаздываю на встречу, но могу ли я предложить Аделину? Нам сказали, что ее кровь самая сладкая на вкус. — Он снимает с пояса инкрустированные драгоценными камнями карманные часы, проверяет время, а затем обращает на меня свои прекрасные фиалковые глаза. Они с любопытством скользят по моему платью. — Сегодня твоя первая смена, cherie⁷¹?

Я тяжело сглатываю.

— Э… нет, мсье.

— Нет? — Он растерянно моргает. — Но как это может быть? Я никогда не забываю лица. — Наклонившись ближе, он осторожно принюхивается, и его замешательство только усиливается от того, что он чувствует. Я возношу горячую молитву с благодарностью за то, что почистила зубы. — Похоже, человеческое лицо. Как же ты убедила Эпонину впустить тебя?

Беспомощный, я оглядываюсь на Михаля в поисках ответа, но он только смеется и направляется к яме.

— А куртизанки знают, кто ты? — Стараясь не задохнуться, я спускаюсь по лестнице вслед за ним. — Ты сказал, что уже бывал здесь, и эта женщина, — я дергаю головой влево, — пьет кровь того мужчины.

— У них нет названия для нашего вида, но они знают и уважают наши вкусы. — Среди тел в яме танцующая пара грозит разлучить нас, но рука Михаля откидывается назад и хватает мою. Он притягивает меня к себе и бормочет: — Я думал, ты не боишься?

— Я не боюсь. Я… — Но слова застревают у меня в горле, когда я бросаю взгляд вправо, и дракончик смещается, открывая мне беспрепятственный вид на его… Я быстро отворачиваю лицо, затаив дыхание, и подношу дрожащую руку ко лбу. Я совершенно не готова к подобной ситуации. Как и хотели мои мать и отец, как хотели Эванжелина и мои гувернантки. За все мои годы, за все мое образование я ни разу не узнала — ни разу не видела…

Филиппа проскальзывала в наше окно каждую ночь, да, но она никогда не рассказывала мне, чем занимается со своим таинственным любовником. Я, конечно, слышала о сексе — прочитала все книги, которые смогла пронести в дом, — но представлять его себе — совсем другое дело, чем видеть собственными глазами. При виде этого комната кажется намного меньше, чем должна быть, и намного жарче, как будто я стою в открытом пламени и медленно сгораю заживо.

От этого я теряю сознание.

Когда я спотыкаюсь, Михаль ловит меня и тащит через всю комнату к куртизанке, которая лежит на коленях у лу-гару, его форма находится на полпути между человеком и волком. Его глаза сверкают желтым. Острые зубы сверкают. Хотя они не совсем в акте — по крайней мере, я так не думаю — они, кажется, наслаждаются.