— Он уже был моим врагом, — с трепетом произносит Бабетта, когда Димитрий начинает кружить вокруг нее. Я нахмуриваю брови. Она боится Димитрия так, как не боялась Михаля. Конечно, она больше не держит в руках серебряный нож или серебряный чай, но она все еще ведьма крови. Локоть ее руки все еще свободно кровоточит.
— Теперь и он это знает, — говорит Дмитрий. — После исцеления он будет охотиться на тебя и не остановится, пока ты не умрешь.
Она поднимает подбородок.
— Он не найдет меня снова.
— Я не могу так рисковать. — Он замирает перед ней. — Дай мне книгу, Бабетта.
Я резко выдыхаю —
— Ты никогда не получишь ее, — отчаянно шепчет она. —
Она снова кричит. Резкий, пронзительный крик, который прорезает стены и двери, как лезвие масло. При этом звуке я поскальзываюсь и падаю вниз с нескольких ступенек, а дверь с грохотом захлопывается над головой.
Если раньше ее никто не слышал, то теперь
— Дмитрий! — Бросив осторожность на ветер, я спускаюсь по последней лестнице и останавливаюсь прямо перед ним. Не хотелось подходить слишком близко. Я думала, он хочет выпить кровь Бабетты, чтобы наказать ведьму за то, что она причинила вред его семье, но теперь… теперь я не знаю. Очевидно, он знает ее иначе, и, что еще хуже, он знает и о гримуаре. Он не только знает о нем,
Димитрий — мой самый быстрый способ выбраться отсюда. Единственный способ выбраться отсюда. Я решительно направляю нож в сторону лестницы.
— Нам нужно уходить. Пожалуйста.
Он молчит еще несколько секунд, его глаза с яростным обещанием смотрят на Бабетту. Однако он все еще не нападает на нее, и мы все еще не убегаем.
— Димитрий, — повторяю я, теперь уже с мольбой. Когда он все еще не двигается — заперт в молчаливой схватке с Бабеттой, — я заставляю себя коснуться его руки.
Как по команде, ручка двери позади нас начинает поворачиваться, и в комнату резко врывается приглушенный голос Пеннелопы.
— Бабетта? С тобой все в порядке?
Наконец Дмитрий выдыхает — его зубы скрежещут — и закрывает глаза, проясняя выражение. Когда он снова открывает их, знакомый блеск возвращается, но теперь он выглядит по-другому. Он выглядит расчетливым. Возможно, так было всегда. Возможно, я слишком сильно хотела заполучить друга, чтобы заметить это.
— Мои извинения, мадемуазель. — Подмигнув, он протягивает мне руку, и я колеблюсь лишь секунду, прежде чем взять ее. Он заключает меня в свои объятия как раз в тот момент, когда в комнату врывается Пеннелопа. Ее глаза мгновенно окидывают сцену. Зарычав, она поднимает свои кровоточащие руки, но мы уже поднимаемся по лестнице к потолку. Димитрий, распахнув дверь, одаривает ее очаровательной ухмылкой с ямочками. Затем он смотрит на Бабетту. — Надеюсь, ты будешь бежать далеко и быстро, cherie, — говорит он ей, и от вида его ямочек меня пробирает новый холодок. — Потому что если Михаль не найдет тебя, то найду я.
Глава 37
Рай проносится мимо в порыве шелковистых облаков и мраморных полов, и я успеваю уловить последние ноты песни мелюзги, прежде чем все здание словно сжимается, как лента, и выбрасывает нас через еще одну странную дверь под потолком. Ругаясь, Димитрий крепко обнимает меня, и мы, спотыкаясь, выходим на крышу. Дверь исчезает за нами, словно ее и не было.
В следующую секунду первые лучи солнца пробиваются сквозь горизонт.
Они обжигают кожу Димитрия, и он снова злобно ругается — на этот раз в тень соседнего фронтона78.
— Держись, — говорит он, и мне удается обхватить его за шею, прежде чем он перепрыгивает на фронтон соседней крыши. Стекло узкого окна там разбито вдребезги. Дмитрий просовывается сквозь него как раз в тот момент, когда его кожа начинает дымиться.
Внутри Одесса склоняется над Михалем, который лежит совершенно неподвижно на полу чердака.
