— Я не хочу причинять тебе боль, Селия. Я никогда никому не желал зла. — Уронив нож, она делает сильный, содрогающийся вдох, снова заливаясь слезами, и пинком отбрасывает его от меня. Его голова с глухим стуком ударяется о деревянный пол, и пламя наконец-то гаснет. — Мне так жаль. Я бы хотела, чтобы это был кто угодно, только не ты. — Проведя пальцем по ране на локте, она опускается на колени рядом со мной и подносит этот палец к моим губам.
Зарычав, я хватаю ее за запястье и со всей силы отталкиваю от себя. Руки трясутся от усилий. Грудь вздымается. Однако я никогда не была очень сильной, и вскоре я чувствую под носом резкий привкус ее крови. Привкус ее слез.
— Ты не должна этого делать, Бабетта…
— Мне жаль, Селия. — Ее голос срывается на моем имени, и я почти верю ей. Она повторяет слова, пока они не сливаются воедино, эхом отдаваясь в моих ушах.
Бабетта недоверчиво смотрит, как в комнате наверху появляются два одинаковых лица.
Димитрий и Одесса.
И хотя мне хочется закричать от ужасного облегчения — потому что они здесь, они здесь,
— Нет, — вздыхает она.
Ее силы ослабевают, когда Димитрий и Одесса проносятся вперед, и я пользуюсь этим преимуществом, вбивая колено в ее живот. Она вскрикивает, когда Димитрий хватает ее, почти вырывая руку из гнезда и бросая ее через всю комнату. Все еще крича, она врезается в цветочное кресло, которое зловеще трещит под ней. Одесса приседает рядом с Михалем. Ее руки на полсекунды замирают над его ранами — глаза потрясены и расширены, — прежде чем она подхватывает его и бросается обратно на лестницу. Когда они исчезают, я с облегчением поднимаюсь на ноги и хватаю с пола серебряный нож. Слезы все еще свободно текут по моим щекам.
— Ты ранена? — спрашивает Дмитрий, не глядя на меня.
— Я… я думаю, что в порядке, но…
— Ты должна следовать за остальными. — Его руки сжимаются в кулаки, когда он смотрит на распростертое тело Бабетты. — Уже почти рассвело.
Я нервно оглядываю его спину, жесткую линию шеи. Бабетта хочет убить меня, да — она сделала все возможное, чтобы убить Михаля, но…
— У нее в крови серебро, — быстро говорю я ему. — Оно было в чае.
Он ничего не говорит.
— А кровь Алой Дамы — яд для их врагов. Если ты выпьешь ее, то…
— Я сказал,
И хотя я слегка вздрагиваю от неожиданности, мои ноги спешат повиноваться ему, проносясь мимо Бабетты и пересекая комнату. На долю секунды ее глаза устремляются за мной, словно она хочет последовать за мной. Однако Димитрий следит за моими шагами, дожидаясь, пока я открою дверь в потолке, и только потом бормочет:
— Было очень глупо оставить Михаля в живых. Сегодня у тебя появился сильный враг.
Моя голова снова поворачивается к нему. По какой-то причине эти слова поднимают волосы на моей шее, а его
Дрожащими руками я придерживаю открытую настежь дверь и, несмотря на себя, задерживаюсь, наблюдая, как Бабетта поднимается со сломанного кресла. Когда она переводит взгляд с Димитрия на дверь позади него — на дверь, ведущую в Les Abysses, — меня охватывает паника. Кто-то должен был услышать ее крики. В любой момент Пеннелопа и другие куртизанки могут наброситься на нас. Я должна уйти. Я должна последовать за Одессой в Рай и помочь ей с Михалем, чем смогу. И все же…
