Мы сидим на террасе, под ласковым весенним солнышком, еще минут тридцать. Меня даже немного разморило. Так хорошо на душе, не хочется уходить.
–С погодой повезло. Для апреля прям жара,– говорит Алан,– В Москве дубак, конечно. Первое время в сравнении с Флоридой мёрз капитально. Но зато климат более предсказуемый. У нас там то ураганы, то ветра…
–Нравится тебе в США?
–Вообще нет,– отвечает он честно,– Европу люблю намного больше. А больше всего-Россию. Это моя страна. Москва-мой город. Очень динамичный, быстрый, жесткий и мягкий одновременно. Догадывался, что так будет, когда переезжал, но не думал, что настолько втянусь…
–А как родители отнеслись к переезду? Они ведь там?
–Плохо отнеслись… Мама вообще кругом мною недовольна… Всё я не так делаю, как она хочет… Отец тоже далеко не ушел,– когда он говорит об этом, его лицо немного мрачнеет.
У каждого свои тайны и своя тяжесть на душе… Пусть нам подчас и кажется со стороны, что у других все должно быть просто идеально и поводов для переживаний быть по определению не может.
Алан смотрит на часы. Хмурится. Наше время вместе утекает, как песок сквозь пальцы… Наверное, еще часок- и он скажет, что пора ехать…
–Пойдем, немного прой дёмся по пруду, правда, а потом еще в одно место надо заскочить.
Он затащил меня буквально насильно в кондитерскую, возле которой была припаркована наша машина. Сказал, что она лучшая в городе, с культовыми десертами, купил мне столько сладостей, сколько я не ела никогда в жизни, несмотря на мои рьяные отнекивания. А потом мы едем дальше- и на этот раз останавливаемся у другого магазина-бутика с красивой деревянной массивной дверью.
–Алан, хватит уже подарков, -искренне прошу его я, но он непреклонен.
–Пойдем,– звучит его наполненный какого-то дельного энтузиазмом голос. Мы заходим внутрь- и я охаю, потому что это рай для художника и иллюстратора.
Карандаши, багеты, мольберты, краски…
Мои глаза разбегаются. Впервые шоппинг приносит такое удовольствие. Мы покупаем столько всего, что даже голова начинает кружиться…
–Ну что, теперь ты готова к своим курсам?
Я едва ли не визжу от восторга.
–В квартире есть пустая комната- можешь там оборудовать себе место для творчества…
Как я и предполагала, следующая наша остановка- квартира. Он прощается со мной в машине, наверх не поднимается, ссылаясь на то, что дела зовут. А я нежно целую его в губы и срываюсь с места наверх, как ребенок, думая лишь о том, как сейчас открою коробки с карандашами и кисточками, как все оборудую в комнате. Я сейчас дико, по-настоящему, искренне впервые в жизни счастлива…
Кто бы знал, что спустя всего каких-то пару часов меня накроет такой же силы боль…
***
Психологи говорят, что человеческий мозг изначально устроен так, чтобы оправдывать поступки тех, кому мы благоволим, решать все сомнения в пользу того, кого любим. Критическое мышление попросту отключается… В народе это называется «розовыми очками». По-научному это объясняется игрой гормонов, которые влияют на наше восприятие мира больше, чем даже органы чувств… Наверное, этим можно было оправдать то, почему я изначально всего этого не видела… Не видела того, как дозированно он пускает меня в свою жизнь, насколько изолирована я была от его друзей, приятелей, компании… Как шифровал он от меня свой телефон, как удалялся в соседние комнаты всякий раз, когда разговаривал- и часто делал это односложно, так, чтобы я, даже если что-то услышу, не поняла контекста. Даже это его «малютка»… Интересно, он ее тоже так называл? Я слышала от Райки, что мужчины специально придумывают универсальное уменьшительно-ласкательное обращение к жене и любовнице для того, чтобы не оговориться ненароком, назвав одну именем второй.
Только у Алана была не жена. Это, наверное, еще больше меня деморализовало, смущало, вводило в полную фрустрацию и отчаяние… В отличие от женатых мужчин, на которых любовь к другой может свалиться, как снег, на голову, у Алана изначально был выбор между нами двумя… И он меня не выбрал…
