Причем сначала англичане сделали вид, что испугались противника, и начали отходить в море. Впрочем, командовавший отрядом капитан второго ранга Похвистнев не повелся на их уловку и не стал преследовать вражеские шлюпы. Тогда Хоуп резко переменил свое поведение и решительно пошел на сближение с маленькими русскими кораблями, вынудив их отступить под защиту береговых батарей.
Однако, как только вокруг него стали подниматься всплески от падения тяжелых ядер, тут же вышел из-под обстрела. Определив дальность русских 24-фунтовок, хитроумный англичанин встал вне досягаемости наших пушек и открыл огонь из имеющихся у него нарезных орудий. В результате чего выяснилось две вещи. Первая заключалась в том, что «ланкастеры» значительно превосходили по дальности нашу устаревшую гладкоствольную артиллерию. Вторая, что при всех своих «замечательных» качествах британские пушки обладали совершенно никакой кучностью, в результате чего могли попасть в цель на большой дистанции только случайно.
В общем, можно сказать, что перестрелка свелась в ничью. Наши пушки не смогли нанести урон вражеским кораблям, однако и сами тоже практически не пострадали. Потери составили двух легкораненых, да еще одна перепуганная канонадой беременная женщина раньше времени разрешилась от бремени. А загоревшийся от удачного попадания бомбы склад на поверку оказался давно заброшенным сараем, в котором хранили всякий хлам. Что, впрочем, совершенно не помешало нашим противникам раструбить на весь свет о «выдающейся победе»…
Буквально на следующий день о наглости англичан стало известно в Бомарзунде. Комендант крепости — генерал-майор барон Евстафий Евстафьевич фон Котен — отнесся к данной новости немного философски. Дескать, на войне бывает всякое, случается, мы их, а иной раз и наоборот.
В принципе, прославившегося во время прошлогодних боев генерала можно было понять. Силы под рукой у него были сравнительно небольшие, а вот забот много. И главной из них был подъем со дна Луампарского озера затопленных там кораблей из объединенной эскадры адмиралов Нейпира и Бараге-де-Илье. Несмотря на то, что самый ценный трофей — винтовой блокшип «Аякс», выгоревший почти до ватерлинии, вытянули со дна еще осенью и даже успели перетащить в Кронштадт, под водой осталось еще множество ценностей, которые следовало поднять и отправить в Россию для дальнейшего использования.
Зато командовавший сводным отрядом канонерских лодок капитан второго ранга барон Александр Александрович де Ридель воспринял вражескую вылазку как личное оскорбление (для понимания, фамилия и приставка де перед ней не должны вводить читателей в заблуждение, барон происходил из смоленских дворян, в связи с чем являлся православным христианином и безусловно русским душой и телом). В прошлом году бравому гвардейцу не удалось принять участия в серьезных схватках. При том, что очень многие офицеры Гвардейского экипажа, включая и самого адмирала Мофета, ушли к Аландам вместе с генерал-адмиралом и получили много возможностей отличиться. Между тем парусный линкор «Лефорт», командовать которым его назначили весной 1854, и чему он поначалу был бесконечно рад, большую часть кампании, к немалому огорчению барона, простоял на рейде Кронштадта в ожидании прорыва вражеской эскадры, которого так и не случилось.
Предпринятая им попытка перевестись на новейшие паровые корабли так же не увенчалась успехом. Совершенно переменившийся в последний год великий князь Константин почему-то стал отдавать предпочтение каким-то безродным служакам, совершенно забыв при этом старых друзей. И только когда его императорское высочество отправился в Крым, де Риделю после многократных рапортов, поданных через своего начальника адмирала Мофета, удалось добиться назначения, вполне отвечавшего его знатному происхождению и заслугам перед государем и отечеством.
Так под его командованием оказался довольно сильный отряд из шести канонерских лодок «константиновского типа» и восьми «шанцевок», а также служивший им базой колесный пароход «Грета» лейтенанта де Ливрона. Да, да, тот самый уже легендарный кораблик, памятный еще по зимней экспедиции в Пруссию и затем по беспримерной смелости минным атакам. На счету этого маломерки фрегат «Эвриалис» и линейный корабль «Кресси». Сидеть без дела, обладая такими силами, казалось ему неприличным, и бравый офицер отправился к непосредственному начальству.
— Экую ты задачку задал мне, Александр Александрович, — вздохнул выслушавший его резоны фон Котен. — То, что неприятель свободно по нашим водам шастает, это, конечно, не дело! Да только в наших ли силах ему в том помешать?
— Отчего же нет, ваше превосходительство? — сохраняя вежливость, отвечал ему барон де Ридель. — Кораблей под моим началом довольно.
