Первым побуждением было приказать арестовать старого маразматика, но… не портить же людям праздник? В общем, я ограничился тем, что просто проигнорировал его попытку сделать доклад и произнести приветственную речь, подойдя сразу под благословение к одному из старейших и наиболее уважаемых кронштадтских священников — настоятелю собора во имя Святого Апостола Андрея Первозванного и одновременно здешнему благочинному отцу Василию Нектарьевскому. За его спиной стояли еще двое священников. Один уже в возрасте, а второй совсем молодой, с очень светлым, одухотворенным лицом, показавшимся мне почему-то знакомым, вот только где я его мог видеть? Вопрос…
К слову, Никольский Морской собор будет воздвигнут только в начале 20 века, а до того без малого двести лет именно Андреевский являлся главным храмом для Русского Флота. И первый камень в основание его был заложен самим Петром Великим.
— Ко славе Божией, отче, — и уже не задерживаясь, прошел дальше.
Что характерно, выбранная стратегия оказалась вполне действенной. Как мне доложили, когда я покинул площадь, вокруг так ничего и не понявшего адмирала образовалась пустота. Только что толпившиеся вокруг него штабные сторонились теперь своего начальника словно прокаженного.
Я же, дав последние распоряжения Мофету, отправился на готовую к немедленному отправлению «Александрию». Меня ждали Петербург и августейший брат.
— Боже, как ты нас всех напугал! — прошептал Александр, обнимая меня словно после долгой разлуки.
Рядом с «помазанником Божьим» переминались с ноги на ногу юные великие князья. 12-летний цесаревич Николай по прозвищу «Никса», 10-летний Сашка, он же «Бульдожка», в моем варианте истории ставший «Миротворцем», и недавно отпраздновавший восьмой день рождения «Толстяк» Вовка.
— Дядя Коко! — с визгом повисли на мне старшие, пока их младший брат старательно держался в сторонке, оправдывая свое второе прозвище — «Кукса». — Почему, почему ты не взял нас с собой бить англичан? Ты же обещал!
— Видит Бог, это вышло не нарочно! — растрепав мальчишкам красиво уложенные прически, отвечал я. — Впрочем, не огорчайтесь. Врагов у России много, на ваш век хватит.
— Слышали? — строго посмотрела на сыновей императрица. — А теперь будьте послушными детьми и не мешайте взрослым.
После этого мальчикам ничего не оставалось, как придать себе важный вид и с достоинством удалиться. Впрочем, судя по шкодному выражению Сашкиной физиономии, «послушным ребенком» он быть вовсе не собирался.
— А где Санни? — осведомилась венценосная невестка, после того, как мы закончили обниматься.
— Александра Иосифовна не здорова, — извиняющимся тоном ответил я.
— Очень жаль, — кажется, вполне искренне вздохнула Мария Александровна. — Надеюсь, ничего серьезного?
— Даже не знаю, что тебе ответить, Мари. Среди моих талантов нет искусства врачевания. Впрочем, Господь не без милости. Надеюсь, ей в ближайшее время станет легче, и она сможет к нам присоединиться.
Строго говоря, причина недомогания супруги не была для меня тайной. Несмотря на мой запрет, она продолжала переписываться со своей бывшей фрейлиной Марией Анненковой, и каждое новое письмо неизменно погружало ее в депрессию. Поскольку та регулярно делала страшные предсказания, грозившие нашей семье всеми возможными бедами.
Я же, к несчастью, главным образом из-за катастрофической нехватки времени, узнавал обо всем этом уже постфактум и никак не мог повлиять на развитие ситуации. Вообще странное дело, если бы какой-то обычный человек, будь он хоть университетским профессором или известным журналистом, чем-то прогневал любого представителя царствующей фамилии, это мгновенно стоило бы ему и карьеры, и спокойной жизни.
Но вот с наглой девицей это почему-то не работает. Постоянно находятся какие-то заступники, нашептывающие на ухо царственной чете, что великий князь Константин, конечно, герой, но очень уж несправедлив к бедняжке… Ладно, черт с ней. Есть дела поважнее!
— Костя, я хотел бы с тобой посоветоваться, — оттер в сторону супругу царь. — Есть мнение, что нужно заложить храм в честь твоей блистательной победы. Я с ним вполне согласен, вот только никак не могу решить, где его поставить. В Кронштадте или Петербурге?
— Полагаю, — дипломатично отвечал я, — что этим вопросом гораздо лучше заняться после заключения мира. Без спешки выбрать проект и достойного архитектора, определиться с бюджетом и так далее. А пока у нас есть более насущные проблемы…
— Ты, верно, о войне? — беспечно отозвался брат. — Пустое. Мир, можно сказать, у нас в кармане.
— Это еще почему?
— Ну как же! Армии у союзников для полноценного вторжения нет. Флота теперь тоже. У Наполеона и Виктории теперь нет иного выхода, как согласиться на мир.
— Мне бы твою уверенность, Саша. Кстати, кто внушает тебе столь легкомысленные идеи? Неужто Горчаков?
— Нет, — поморщился император. — Александр Михайлович отчего-то уверен, что эта победа вызовет большое раздражение в Париже и Лондоне, заставив их продолжать войну.
— И он абсолютно прав.
— Постой, разве не ты говорил мне о встрече с Морни?
