Альберт Эйнштейн. Во времени и пространстве полностью

Я сижу на моем маленьком полукруглом диване в полоску и наблюдаю тихой ночью за моим маленьким миром. Я укрыт голубым пледом, а передо мной на круглом столике лежит богатство из курительных трубок. Я экономно использую средство для очистки, которого хватит до моего последнего вздоха. Произвожу с помощью синего карандаша расчеты, и почти все, как прежде. Но различие уже есть.

Сердечные пожелания и привет от твоего А.Э.

P.S. Сегодня у тебя, кажется, должен быть Новый год. Счастья в 1946 году».

– Ну и?..

– Откуда это письмо у тебя?

– На тумбочке валялось. Нечего вещественные доказательства разбрасывать, «любимейшая»… Добрые люди помогли с переводом.

Учитывая темперамент обоих супругов, понятно, что семейная сцена была более чем бурной. Прислуга забилась на кухню и не высовывалась.

С того дня жить они стали по-разному: Коненков – в творчестве, а Маргарита – в четырех стенах. Ее не интересовало ничего – ни политика, ни искусство, никакие другие люди, ни книги, ни вернисажи, ни новые наряды. Она жила воспоминаниями о дорогом человеке, который остался далеко-далеко и с которым она уже никогда в жизни не увидится. Лишь редкие письма из Америки, согревающие душу, помогали женщине хоть кое-как держаться на плаву…

Со своей далекой и невидимой собеседницей Аль делился своими невеселыми думами и сомнениями:

«Иногда я спрашиваю себя, не сошел ли я окончательно с ума, не находя решения. Это своеобразный контраст между тем, кто есть человек на самом деле, и тем, за кого его принимают… От моего имени все собирают деньги на общественные нужды: евреи, физики-атомщики и штат Нью-Джерси. Последний – на помощь голодающим в Европе…»

Осознавая свой долг перед обществом, Эйнштейн строго следовал своим заветам: «Забота о человеке и его судьбе должна быть основной целью в науке. Никогда не забывайте об этом среди ваших чертежей и уравнений».

Осенью 1946 года Альберт Эйнштейн получил неожиданное письмо от одного из старейших и уважаемых немецких физиков Арнольда Зоммерфельда с предложением «зарыть топор войны» и вернуться в Баварскую академию наук. Что?!! Друзья прекрасно знали: Альберт был всегда великодушен и склонен прощать людей. Очень трудно было стать его врагом. Но если все же с кем-то отношения были порваны, то он навсегда оставался безжалостным и непреклонным. Таким он остался до конца жизни к немцам, чью вину он видел во всех преступлениях гитлеровской Германии.

«Гражданин мира», не мешкая, взялся за перо и в сердцах написал:

«После того, что немцы уничтожили в Европе моих еврейских братьев, я не хочу иметь с ними никаких дел, даже если речь идет об относительно безобидной академии».

Точка!

В послевоенные годы, опасаясь атомного джинна, выпущенного с его косвенной помощью из бутылки, Эйнштейн стал пылким сторонником идеи создания «мирового правительства», которое стало для него «спасительным понятием». Хотя и подобный монстр мог бы стать безжалостным тираном. Но еще большую тревогу вызывала у него потенциальная «война всех войн». Ученого преследовало чувство вины. Он не раз сожалел о том самом письме президенту Рузвельту, написанном еще в 39-м году, в котором призывал максимально ускорить работы по созданию американской атомной бомбы в противовес возможной германской.

Беседуя с журналисткой Антонией Валлентайн, Эйнштейн произнес покаянную фразу: «Я нажал на кнопку…» Хотя, в общем-то, ему было органически чуждо представление о зависимости исторических событий от воли творцов истории. Себя он, во всяком случае, к таковым не причислял. Эйнштейн в абсолютной степени владел искусством толстовской «зеленой палочки»; отрешенность от мыслей о себе была для него не искусством, а органическим свойством внутреннего мира.