— Умерла, — хрипло сказал он. — Марна ушла в Ночь.
Я не ответил. Только опустил голову.
— Идиотка не сказала, что рана открылась. Знала, что я не пущу её в бой… Я знал её с детства, — тихо продолжил он. — Она всегда была упёртая.
Он криво усмехнулся, не позволяя слезам выкатиться из глаз. Я молчал. Потому что любые слова были бы фальшью. Что скажешь человеку, который только что потерял человека, которого считал за дочь?
Юрг вздохнул. Потом выпрямился и посмотрел на меня. Впервые за всё время — прямо, жёстко.
— Место моего помощника освободилось. Я назначаю тебя, Ром. Если кто и заслужил это, то ты.
— Юрг… — начал я, но язык словно споткнулся. — Я не…
— Ты, — прервал он. — И не смей спорить.
Он шагнул ближе, положил мне руку на плечо — крепко, по-солдатски.
— Я видел, как ты ведёшь людей. Как сражаешься. Как держишься. С тобой идут даже те, кто боится собственного отражения. Ты, драть тебя, даже тварей как-то приручил. Мне нужен такой человек рядом. Приказ не обсуждается.
Я коротко кивнул. Плечо горело под его ладонью, но не от тяжести.
— Я не хочу славы. Не хочу значков и постов.
— Знаю, — мрачно усмехнулся Юрг. — Потому тебя и выбрал.
Он отпустил. Отступил на шаг.
— Но сначала — прощание. И тризна. Они все заслужили достойных проводов.
Дорогие читатели!
Благодарю вас за внимание к этой истории.
Это — бонусная глава, мой маленький подарок вам за поддержку, лайки и комментарии.
Приятного чтения!
Мы начали собираться ещё до рассвета.
Небо над долиной было тяжелым, как взгляд коменданта Варейна. Ни звёзд, ни ветра, только плотная предрассветная тишина, которая давила на плечи сильнее, чем броня.
Я стоял на уступе, откуда было видно всё — костры, выстроенные в ряды, тела, прикрытые тканью, лица тех, кто остался.
Пламенники — как всегда — всё сделали со вкусом: у их павших были собственные погребальные знаки, аккуратно вырезанные символы огня на рукавах и широкие, вычищенные шлемы рядом. У Белотканников — цветы. Откуда — не знаю. Видимо, кто-то всё же вырастил пару лепестков на подоконнике и хранил до особого случая.
У Лунорождённых было всё проще: тёмная ткань и руки, сложенные на груди. Без лишнего пафоса. Только ранговые браслеты и эмблемы на груди, уже никому не нужные. Артефактное оружие всегда возвращалось в клан.
Когда Варейн вышел вперёд, долина затихла. Даже те, кто вечно перешёптывался — Тар, Хван, Пелар — смотрели молча. Ильга держала меня за руку. Лия смотрела в сторону. Элвина — вниз, на серую пыль, которой теперь была усыпана каждая трещина в земле.
Комендант выпрямился, медленно провёл взглядом по рядам, где на досках лежали мёртвые. А потом заговорил:
— Каждый, кто пал здесь, сделал выбор. Не между жизнью и смертью. Между собой и другими. Между страхом и долгом. Между тем, чтобы уйти — и тем, чтобы остаться. Те, кто лежат перед вами, не просто воины. Это стена, которая не дала пасть Элуну. Стена, в которую упёрлась сама смерть.
Он сделал паузу. Кто-то всхлипнул. Варейн говорил дальше:
— Среди них были разные. Молодые и старые. Маги и стражи, строители и лекари, добытчики и слуги. Те, кто любил, и те, кто не успел. Мы запомним их всех поимённо — и запомним, что они были здесь. Их прах будет отправлен в Альбигор — в крипты кланов, согласно обычаям. Но их слава останется в Элунe. Здесь они сражались. Здесь они умерли. И здесь мы будем их помнить, пока стоит эта крепость.
Он обернулся и кивнул. Главы отрядов подняли факелы. Я — вместе с ними.
Пламя дрожало от лёгкого ветра. Я медленно шёл к костру стражей. Там, где лежал Римел, с которым мы дрались плечом к плечу. Там, где лежала Айлен — та самая, что закрыла собой брешь, чтобы спасти весь свой отряд. Их было много. И каждый погиб с честью.
И Марна. Её я не увидел сразу — только когда шагнул ближе и почувствовал, как что-то внутри оборвалось. Парадная форма закрыла страшную рану, а лицо молодой стражницы теперь выглядело незнакомо. Слишком спокойное, умиротворённое. Я помнил её другой.
Юрг стоял рядом. В правой руке — факел, в левой — ранговый браслет Марны.
Он ничего не сказал. Только поднёс огонь, как и положено. Пламя взметнулось вверх, рыжее, жадное. Я видел, как он стиснул зубы. Как сжал кулак. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя глаза были красными.
Он обернулся, заметил меня и чуть кивнул. Никаких слов. И не надо.
Сзади кто-то пел. Старую песню Белотканников — тихую, почти монотонную молитву о жизни. Кто-то шептал имена. Кто-то бросал в огонь прощальные записки — короткие, написанные от руки. Я тоже бросил. Один лист. Пустой.
Потому что всё, что я хотел бы сказать… я уже не успел. А сейчас не было смысла.
Пламенники разожгли свои костры заклинаниями. Сложные, с формулами и жестами. У кого-то вырвался язык пламени прямо с ладони. Белотканники — торжественно, в молчании, прикладывали факелы и читали молитвы. Дров было мало, и магам приходилось поддерживать пламя искусственно.
