Между Франкфуртом и Майнцем по Майну плавали корабли побольше. У них были даже регулярные рейсы. Отправились на том, который отплывал утром. Молва о путешествующем Дюрере опережала его. Местные златокузнецы, которые гордились тем, что он сын их собрата, художники, родственники встречали Дюрера и Агнес, приглашали к себе, дарили припасы на дорогу, бутыли и кувшины прекрасного рейнвейна. В Майнце снова пришлось пересаживаться на другой корабль, на нем плыли по Рейну до Кёльна. Здесь Дюрер повидался со своим двоюродным братом Никласом Унгером (Венгром), по семейной традиции златокузнецом. Встреча была сердечной. Дюрер сделал Никласу подарок вельможи — подарил ему со своего плеча дорогой кафтан на меху, отделанный бархатом, а его жене — гульден деньгами. Никлас отдарился вином. По подаркам видно — художник Альбрехт богаче златокузнеца Никласа. Угощение в честь приезжих устроили в трапезной монастыря Босоногих братьев. Босоногие братья оказались обходительными хозяевами. Один из монахов, расчувствовавшись, преподнес Дюреру носовой платок столь тонкой работы, что художник особо отметил это в «Дневнике». Местные богачи прислали Дюреру большой запас вина. Путешествие продолжалось под хмельком. Сильнее вина кружил голову хмель славы.
В Кёльне Дюрер нанял тряскую повозку. Рессор еще не знали. Все-таки, несмотря на плохие дороги, на суше путешествие ускорилось. Мелькают названия городов и городков, они звучат уже на нидерландский лад. Дюрер почти не записывал впечатлений. Думал не столько о дороге, сколько о ее цели. Редко — редко на этих страницах «Дневника» появляются слова: «славный городок», «прекрасная харчевня». Порой он делал зарисовки, а больше всего полагался на память.
Наконец, спустя три недели после выезда из дому, Дюреры въехали в Антверпен. Здесь они остановились в гостинице Иобета Планкенфельта. Она была расположена на одной из самых оживленных улиц города, неподалеку от старой биржи. Хозяин и гости понравились друг другу. Договорились так: Дюреры займут две комнаты, обедать художник станет с хозяином, жена и служанка на кухне. Таков был обычай. Когда однажды Дюрер отступил от него и пришел на кухню пообедать вместе с Агнес, он особо записал это событие. Чтобы Агнес могла хозяйничать, накупили кухонную утварь, а чтобы не пребывала в праздности — прялку и лен.
В Антверпене «Дневник» становится красноречивее. Неудивительно! Антверпен был одним из прекраснейших городов тогдашней Европы. Знаменитый итальянский путешественник Гвиччардини писал о нем: «Об одном этом городе следует сказать больше, чем о целой провинции; в делах торговли он один из первых на земле; за Альпами, за исключением Парижа, я не знаю ни одного, который можно было бы сравнить с Антверпеном по могуществу и богатству» [36]. Огромные многомачтовые корабли подходили к стенам Антверпена. Его площади были вымощены камнем, улицы застроены роскошными домами. Здесь всегда было многолюдно. Толпа поражала пестротой и многоязычием. Город этот торговал со всей Европой и многими заморскими странами. Ощущение всемирности здесь было не меньше, чем в Венеции. Все, что говорило о дальних краях — чужеземные наряды, заморские изделия, чернокожие люди, — привлекало внимание Дюрера. Поразило его богатство Антверпена. Он записал в «Дневнике»: «...повел меня мой хозяин во вновь построенный дом бургомистра Антверпена, сверх всякой меры большой и весьма удобно распланированный, с просторными и чрезвычайно красивыми комнатами и, кроме того, с превосходно украшенными башнями, огромным садом, в целом — такой великолепный дом, что подобного ему я никогда не видел во всех немецких землях».
Живописцы Антверпена, объединенные в гильдию св. Луки, пригласили Дюрера в Дом гильдии вместе с женой и служанкой — это была особая честь. Едва Дюрер переступил порог парадного зала, приглашенные встали, образовали живые шпалеры и не садились до тех пор, пока гости не дошли до пиршественного стола. «Словно вели большого господина», — с удовлетворением записывает Дюрер. Стол был уставлен дорогой посудой. Знаменитые живописцы произносили в честь Дюрера красноречивые хвалебные речи. Появлялись посланцы с дарами. «Поздней ночью они весьма почтительно проводили нас с факелами домой», — записал Дюрер... Пустые улицы ночного Антверпена. Ветер колеблет дымное пламя смоляных факелов. Дюрер в нарядном кафтане, в длинном широком плаще, в большой мягкой шляпе, Агнес в платье со шлейфом и длинной накидке, молодая и хорошенькая Сусанна, одетая скромнее, но тоже нарядно, окруженные толпой живописцев, шествуют от Дома гильдии до гостиницы: немалый путь. И каждый шаг на этом пути Дюрер воспринимает как заслуженный триумф. Пусть и Агнес видит, что значит имя мужа за тридевять земель от дома, особенно за тридевять земель от дома! Пусть Сусанна расскажет об этом своему жениху и его приятелям.
