Дома три — четыре недели часто проходят так незаметно, что их и вспомнить нечем. Три — четыре недели в путешествии, да еще по чужим краям, — огромный срок. Воспоминаний от такого путешествия хватает на долгие годы. Особенно, если путешествует художник. Дюрер взял с собой в дорогу бумагу, серебряные карандаши, чернила, акварельные краски. На его пути было много красивых городов. Инсбрук пленил его. Об этом говорит акварельный рисунок. Небо голубовато — серое в легких облаках. День не пасмурный, но и не солнечный, озаренный ровным осенним светом. Белая каменная стена окружает город, над городом возвышаются прямоугольные башни с красными кровлями, а у церкви серый островерхий шпиль, крытый дранкой. Город стоит на берегу неширокой реки. Речная вода чуть колышется под легким ветром, и в воде дрожат зыбкие отражения белой стены, красных кровель, коричневых домов. Неужто никто до него не видел, как прекрасно перевернутое отражение города в воде? Может быть, видели. Наверное, видели. Только не замечали. Во всяком случае, никто этого до Дюрера так не рисовал. Когда Вольгемуту и его ученикам для фона на алтаре нужен был город, они не делали рисунков с натуры. Им было достаточно сокращенной формулы: кривая улочка, несколько домов со щипцами — так обозначался город, город вообще. Холм, дерево, по которому не узнать, какой оно породы, — так обозначался сельский пейзаж. А Дюрера Инсбрук увлек тем, что в его облике было особенным и неповторимым, как особенно и неповторимо лицо человека. Его рисунок передает состояние природы и собственное настроение при ее созерцании. Краски легки и прозрачны. От листа дышит свежестью, речной прохладой. Кажется, что художнику не стоило никакого труда нарисовать все так, как он это нарисовал. Он рисовал, испытывая радость от того, что видит, и от предчувствия, как много еще предстоит ему увидеть в долгом пути. Но вдохновение не мешало ему быть точным, даже педантичным. Самая высокая башня на его рисунке — в строительных лесах. Хроника Инсбрука тех лет рассказывает, что башня — инсбрукцы называли ее Гербовой — была достроена в 1496 году. Дюрер рисовал ее, когда работы еще шли. Вот дополнительные доказательства того, когда он совершил это путешествие. Те, кто хорошо знает Инсбрук, определили даже точку, откуда рисовал Дюрер, — с Готтингских холмов, что лежат на противоположном по отношению к городу берегу реки Инн. Мы вглядываемся в небольшой лист бумаги, ее обрез исчезает; перед нами река, покрытая мелкой зыбью, городские стены и башни, ясный осенний день. Остановка на долгом пути. Острое чувство впервые увиденного, жадное желание запомнить, сохранить, закрепить его на бумаге. Нам передается это настроение. И только потом приходит мысль — ведь этот лист один из первых акварельных пейзажей в европейском искусстве. И удивление — неужели ему почти пятьсот лет?
Самсон убивает льва. Гравюра на дереве. Около 1496 — 1498
Когда Дюрер рисовал путевые акварели, он упорно искал, откуда, с какой точки рассматривать ландшафт. Иногда он отходил далеко от дерева или здания, которое должно было быть главным на рисунке. Тогда глаза охватывали сразу слишком много домов, деревьев, холмов, а выглядели они на большом расстоянии домиками, деревцами, холмиками. Подробности при большом отходе исчезали, а Дюрер привык рисовать их и, рисуя пейзаж с большого расстояния, поначалу выписывал все так подробно, словно видит — вопреки удалению — и ветви деревьев, и камни стен, и переплеты в окнах. Рисунок становился дробным, зоркость — навязчивой, перечисление виденного — монотонным. Отказаться от подробностей? Скоро он так и поступит. Этот шаг кажется нам простым и естественным, но он равносилен открытию. Пока он этого открытия еще не сделал. Иногда, так было во дворе Инсбрукского замка, он выбирал слишком близкую точку и мог рисовать только то, что с этого близкого расстояния видно действительно подробно. Но за стенами здания пропадало небо, рисунку не хватало воздуха, рисунок задыхался. Казалось бы, как просто тому, кто уже не ученик, а мастер, выбрать место, откуда рисовать, но, господи, как это трудно. Как мучительно трудно! У каждого ландшафта есть своя тайна. Дюрер ощутил ее дуновение впервые, когда рисовал в окрестностях Нюрнберга. Теперь, в долгом путешествии, он приблизился к ее разгадке.
Почему так непохожи друг на друга одинаковые деревья? И облик каждого из них тоже меняется. Иначе упал солнечный луч, переменил направление ветер, зелень вспыхнула золотом, листва затрепетала, задрожала, зашептала. Хочешь, чтобы дерево было похоже на тебя, попробуй даже шепот его листвы передать кистью.
