Объяснение в нежной любви ко всем ее созданиям звучит в рисунке пером, подцвеченным акварелью, — «Мария, окруженная животными». В тот счастливый день, когда Дюрер создавал этот рисунок, у него было ничем не замутненное настроение. Краски светлы, легки и прозрачны. Мадонна в легких одеждах сидит на скамье среди цветов и кустов в углу старого заросшего сада. На ее коленях раскрытая книга, младенец потянул к себе ветку жасмина. А вокруг них звери, птицы, насекомые. Рыжая лиса. Белый мохнатый пудель. Зеленый попугай. Из дупла выглядывает нахохлившийся филин. Сова широко открывает круглые желтые глаза. Белые курчавые овцы пасутся на лугу. Белая цапля шагает по краю болота, высоко поднимая тонкие лапы. Искусство того времени любило подробные перечисления. И Дюрер не устает перечислять земных тварей, собравшихся вокруг Мадонны и младенца. Сидят на ветвях крапивник и ласточка, гордо выгибая шеи, плавают в пруду лебеди. На дорожку к ногам Марии опустилась стрекоза, ползет улитка. Тут и бабочки, и жуки, и мотыльки, и гусеницы. Нет такой божьей твари, которая показалась бы Дюреру недостойной внимания... Наблюдения множества прогулок, долгие часы в лесу, в полях, на берегу пруда и реки собрал Дюрер на этом пленительном рисунке. Животные и растения настолько приковывают наше внимание, что мы не сразу замечаем звезду, горящую в небе, крошечные фигурки волхвов, которые спешат на поклонение младенцу. Их черед приносить дары не наступил. Пока что дары приносит природа. Ее дары — это звери, птицы, насекомые. Мир на этом рисунке полон солнца, покоя, радости, доброты, улыбки. Кажется, что перед глазами художника, который так видит землю, никогда не вставали апокалипсические видения.
Поклонение волхвов. 1504
В напряженнейшей работе, в упорных поисках, в глубоких раздумьях проходили дни, недели, месяцы. Из них складывались годы. Всего, что нарисовал, награвировал, написал Дюрер за пятилетие с 1500 по 1505 год, даже не перечислить. Работы эти поразительны своим разнообразием: его занимают то сконструированные фигуры, то рисунки, точнейшим образом следующие натуре. На некоторых множество действующих лиц, они полны подробностей. Другие малолюдны и поражают лаконичностью. Себя самого в эти годы Дюрер изображает то величественно — спокойным, то больным и несчастным... Он украшает миниатюрными рисунками книги Пиркгеймера и создает единственную в своем творчестве картину на мифологический сюжет, сделав ее героем Геракла, к которому раньше обращался в гравюре. Продолжает работу над портретами и над алтарными картинами. Самая известная из них, созданная в эти годы, — «Рождество Христово». Это центральная часть алтаря, написанного по заказу братьев Паумгартнеров — друзей Дюрера. Светлы и праздничны ее краски. Звучен контраст красного одеяния Иосифа и синего одеяния Марии. Прекрасны фантастические руины. По обеим сторонам св. семейства — крошечные фигуры семьи заказчиков — групповой портрет семьи знатных нюрнбержцев в нарядных костюмах. По желанию заказчиков написаны их гербы. Картина очень искусна. Любовно передай трепет листвы, кажется, что ветром изогнуты ветви кустов, которыми поросла каменная руина, мягко падают складки тканей, лоснятся шкуры и блестят огромные глаза коров. На боковых створках алтаря, подобно двум стражам, стоят св. Евстафий и св. Георгий. Они опираются на древки знамен. Их латы сверкают. Это не только изображения святых, это портреты заказчиков — Стефана и Луки Паумгартнеров. Многое в этом алтаре напоминает работы предшественников Дюрера: и то, как малы по сравнению со св. семейством фигуры семейства заказчиков, и то, как стоят св. Евстафий и св. Георгий на боковых створках. В их позах чувствуется старина, от которой так хотел уйти Дюрер. Он сам видит это. И еще — ощущает он с досадой — ему никак не удалось применить здесь то, чего он добивался, разгадывая секрет прекрасных пропорций.
Адам и Ева. Гравюра на меди. 1504
Снова и снова спрашивал он у Пиркгеймера, сохранились ли трактаты древних художников об искусстве живописи. Пиркгеймер не сомневался, что, судя по тому, как определенно упоминают их разные авторы, они существовали. Но, увы, к великому сожалению, либо вовсе не сохранились, либо таятся где-то, но не отысканы. Часто в их разговорах возникала Италия. Пиркгеймер горячо любил эту страну, знал ее историю, обычаи, язык как мало кто из немцев, вспоминал ее климат, университеты, библиотеки, ученых, художников, женщин. Он был твердо уверен — Дюреру необходимо еще раз побывать в Италии. Италия — родина истинной науки и истинного искусства. Там он найдет ответы на свои вопросы. И Дюрер все чаще склонялся к мысли о новой поездке за Альпы. Теперь он увидит больше, чем в первый раз, и лучше разберется в том, что увидит. Он еще не сказал об этом ни Агнес, ни матери, но мысленно уже был на пути в Венецию...
