Предчувствуя беду, я активировал все защитные артефакты, которые у меня были с собой, дополнив их другими щитами. Как оказалось, все это было не зря. Внезапно от внука пошла такая волна магии, что все, кто был в зоне поражения и не успел защититься, оказались буквально стерты с лица земли. В центре действия оставались лишь мой внук и этот мерзкий тип в белом.
В следующий миг Аварис бросился в атаку, и события понеслись вскачь. В голове возникло лишь одно название происходящему — битва монстров. Буквально перед нашими глазами столкнулись стихии. Холодный и презрительный Свет и Тьма, подпитываемая яростным огнем. Они не применяли заклинаний, не использовали уловок. Только сила и контроль решали исход битвы.
С каждой секундой боя на обоих противниках появлялись раны. Видя все это, я желал вмешаться, но прекрасно понимал, что окажусь бесполезен в данной ситуации. Поэтому мне оставалось только скрыться за щитами и наблюдать. Аналогичным образом поступили и остальные зрители, которые сумели выжить после выброса.
Вот в Авариса летит мощный луч света, но на его пути встает стена, состоящая словно из самой Тьмы. Луч разбивается об выставленную защиту, опадая на землю искрами. Фанатик досадливо морщится и продолжает поливать атаками наступающего внука, который вовсе перестал быть похожим на человека. Несколько раз выставленная Аварисом защита пропускала атаку, но значимого результата это не принесло. Тьма, которой окутался внук, поглощала практически все пропущенные атаки.
В один момент борьба перестала быть односторонней. Продолжая нечленораздельно рычать, чуть ли не изрыгая огонь изо рта, Аварис запустил в фанатика мощнейший поток огня вперемешку с темной энергией, создавая тем самым гремучую смесь. Теперь настала очередь уже этого ублюдка уйти в оборону, выставляя перед собой один щит за другим.
Такое «перетягивание каната» не могло продолжаться долго, и рано или поздно кто-то должен был ошибиться. Вопрос был лишь в том, кто сделает это первым?
Словно в подтверждение моих мыслей, внук, увлекшись атакой, вовсе позабыл об обороне. Это привело к тому, что копье света, брошенное фанатиком из последних сил и безысходности, достигло практически полностью потерявшего человеческий образ Авариса и проделало дыру в его левом боку. Сразу после этого на поле битвы раздался рык. Можно было подумать, что он был полон боли, но я отчетливо слышал в нем нечто животное — первобытную ярость. Ярость зверя, которого разозлили еще больше, причинив боль.
Рык был столь громким, что стоило только наступить тишине, как я услышал звон в ушах. В тот же миг Аварис, словно не замечая ранения, сорвался с места и размытой тенью приблизился ко все еще не пришедшему в себя фанатику, чтобы, вцепившись с невероятной легкостью, оторвать ему руку, которой он выпустил атаку.
Настал черед фанатика завыть от боли, рухнув на колени и уцелевшей рукой зажав то, что осталось от его конечности. Поток крови, просачивающийся сквозь его пальцы, сигнализировал о бессмысленности данной затеи. В это время внук стоял, возвышаясь над врагом, и прижигал рану в боку зажженным в руке огнем. Битва подошла к концу, явив миру победителя. Аварис вновь доказал, что является сильнейшим. Только жаль, что за это пришлось заплатить такую высокую цену.
***
Аварис.
Я стоял перед обессиленным врагом. Некогда белоснежный костюм был весь в подпалинах и кровоподтёках. Одна рука у него и вовсе отсутствовала, что несказанно меня радовало. Сам я также выглядел не лучшим образом, хоть и куда менее помято. Меня беспокоила только одна рана в левом боку, которую смог выжечь этот ублюдок своим копьем, созданным из света.
— Все кончено, — тихо проговорил я, смотря в золотистые глаза фанатика.
— Еще ничего не кончено, — ответил он все так же в своей высокомерной манере. — Только я решаю, когда все закончится!
Закончив говорить, он попытался меня атаковать, но у него совершенно не осталось сил. Я же еще мог сражаться, поэтому сформировал прямо под противником шип тьмы, который, выглянув из тени фанатика, пробил ему спину и вышел через грудь. Наблюдая, как этот ублюдок испускает последний вздох, я наконец-то смог расслабиться и перевести взгляд на чудом уцелевшие свертки. В груди вновь возникла сосущая пустота. Не было ни гнева, ни ненависти.
Не знаю, сколько я стоял и с тоской смотрел на голову Амелии, пока не почувствовал на своем плече чужую руку. Встрепенувшись, увидел Карлуса, который с беспокойством заглядывал мне в глаза. Он явно пытался подобрать слова, но я решил опередить его.
— Она была беременна, — тихо проговорил я, отмечая гамму эмоций на лице родственника после осознания услышанного, и невесело продолжил. — Ты мог стать прадедом.
Теперь на образовавшемся пустыре стояли две фигуры, мрачные, словно тучи. Больше мы не проронили ни слова.
