«Въ теченіи цѣлаго дня, къ подъѣзду большаго дома то и дѣло подъѣзжаютъ извозчики съ сѣдоками и чемоданами. Сѣдоки разные: мужчины и женщины, молодые и пожилые, но всѣ болѣе или менѣе плохо одѣтые, съ печатью провинціальности во всей внѣшности, съ выраженіемъ не то растерянности и оторопѣлости, не то какого-то радостнаго испуга на лицахъ. Попадаются особенные, рѣзко бросающіеся въ глаза костюмы: то сибирская доха, мѣхомъ наверхъ, то кавказская бурка, изъ подъ которой торчитъ конецъ Богъ вѣсть для чего подвѣшаннаго кинжала, то какое-то длинное рыжее пальто, о которомъ ни одинъ петербургскій портной не умѣлъ бы сказать, какого оно фасона, то наконецъ дамская тальма, отдѣланная такими странными бисерными и стеклярусными паучками, какихъ не найти во всей Перинной линіи. Чемоданы тоже разные: большіе, плоскіе, съ протертыми углами и наклеенными билетиками отъ всѣхъ станцій отправленія, перевязанныя веревками корзины, вышитые гарусомъ мѣшки, и наконецъ просто узелки, неумѣло обмотанные ремешками съ оторванными пряжками…»Произведение дается в дореформенном алфавите.
Въ теченіи цѣлаго дня, къ подъѣзду большаго дома то и дѣло подъѣзжаютъ извозчики съ сѣдоками и чемоданами. Сѣдоки разные: мужчины и женщины, молодые и пожилые, но всѣ болѣе или менѣе плохо одѣтые, съ печатью провинціальности во всей внѣшности, съ выраженіемъ не то растерянности и оторопѣлости, не то какого-то радостнаго испуга на лицахъ. Попадаются особенные, рѣзко бросающіеся въ глаза костюмы: то сибирская доха, мѣхомъ наверхъ, то кавказская бурка, изъ подъ которой торчитъ конецъ Богъ вѣсть для чего подвѣшаннаго кинжала, то какое-то длинное рыжее пальто, о которомъ ни одинъ петербургскій портной не умѣлъ бы сказать, какого оно фасона, то наконецъ дамская тальма, отдѣланная такими странными бисерными и стеклярусными паучками, какихъ не найти во всей Перинной линіи. Чемоданы тоже разные: большіе, плоскіе, съ протертыми углами и наклеенными билетиками отъ всѣхъ станцій отправленія, перевязанныя веревками корзины, вышитые гарусомъ мѣшки, и наконецъ просто узелки, неумѣло обмотанные ремешками съ оторванными пряжками.
Все это, люди и чемоданы, исчезаетъ въ широкомъ подъѣздѣ, и размѣщается по комнатамъ и каморкамъ, расположеннымъ по длиннымъ и скверно пахнущимъ корридорамъ.
Не совсѣмъ опрятные лакеи и безобразнаго вида горничныя бѣгаютъ съ утра съ сапогами, половыми щетками и подносами. По угламъ корридоровъ дребезжатъ звонки. Изъ нумеровъ доносятся разговоры, окрики на прислугу, хлопанье плохо дѣйствующихъ педалей умывальниковъ. Иногда какая-нибудь дверь быстро отворяется, вылетаетъ фигура въ порыжѣломъ пальто и резиновыхъ калошахъ, и торопливо, съ напряженной озабоченностью въ лицѣ, спускается съ лѣстницы.
«– Только бы застать дома», – думаетъ фигура. – «Пятый разъ хожу, и все дома нѣтъ. Ну, а сегодня я пораньше поднялся, навѣрное застану. Посмотримъ, что скажутъ. Неужели не надо? Ѣсть нужно, работать хочется. Неужто такъ ни при чемъ и останусь?»
Напряженная озабоченность вообще читается на лицахъ всѣхъ многочисленныхъ обитателей и обитательницъ дома. Никто здѣсь не расположился, не устроился; всѣ живутъ изо дня въ день, въ тревожномъ ожиданіи мѣстечка, ангажемента, работы. За этимъ и пріѣхали. Провинція каждый день высылаетъ сюда все новыя и новыя партіи ищущихъ труда, удачи, т. е. денегъ, какихъ-нибудь денегъ, хоть самыхъ маленькихъ, лишь-бы перебиться «пока» – а тамъ навѣрное что-нибудь выйдетъ, отыщется, потому что гдѣ-же и найти, какъ не въ Петербургѣ?
Молоденькая, недурненькая собою дѣвушка, въ шерстяной блузочкѣ, съ нерасчесанными еще волосами, пробѣжала по корридору и стукнула въ дверь N 17. Не дождавшись, пока ей отвѣтили, она уже просунула голову, и увидавъ обитательницу номера сидящею передъ установленнымъ на коммодѣ зеркальцемъ, вошла въ комнату.
– Здравствуйте. Принесли вамъ газету? – спросила она.
– Вонъ тамъ на столѣ. И мое, и ваше объявленія вышли, – отвѣтила ей сидѣвшая передъ зеркаломъ.
Вошедшая бросается къ газетѣ, не безъ труда находитъ свое объявленіе, долго много разъ читаетъ его, и лицо ея принимаетъ почти радостный видъ.
– Ну, теперь надо ждать. Я думаю такъ сдѣлать: мы будемъ выходить изъ дому по очереди. Если безъ васъ кто придетъ, я выйду переговорить; если безъ меня – вы переговорите, – предложила сосѣдка.
– Вы кофе пили?
– Нѣтъ еще. А вы, Рузова?
– Садитесь, будемъ вмѣстѣ пить.
За кофе обѣ сосѣдки возбуждены и говорятъ на перебой.
– Вы счастливица, замужемъ были, вамъ не страшно поступить въ чужой домъ, – позавидовала девушка. – А я ужасно боюсь: вдругъ ко мнѣ приставать станутъ.
– А вы смотрите только, со средствами человѣкъ, или безъ средствъ? – посовѣтовала дама. – Если со средствами, такъ пускай себѣ пристаетъ, вамъ-же лучше: подарки будетъ дѣлать, баловать будетъ. Вотъ, вы не посовѣтовались со мной, а надо было совсѣмъ не такъ объявленіе составить. «Пріѣзжая особа ищетъ мѣста лектрисы или письменныхъ занятій» – кому это нужно? Никто и не поинтересуется придти взглянуть на васъ. Подумаютъ, старая какая-нибудь, или рожа.
– А какъ-же надо было? – спросила дѣвушка.
– Очень просто: «Молодая особа желаетъ быть чтицей у одинокаго», – объяснила дама. – А не то прибавить: «симпатичной наружности», или въ такомъ родѣ. Вотъ, меня будутъ розыскивать, потому что я напечатала: «Молодая красивая особа желаетъ завѣдывать хозяйствомъ у вдовца, на выгодныхъ условіяхъ». По такой публикаціи непремѣнно будутъ розыскивать. А если ничего не выйдетъ, я по-французски напечатаю; это еще лучше.
Лицо дѣвушки печально вытянулось.
– Нѣтъ, я такъ не соглашусь; я буду искать мѣста къ дамѣ, – сказала она.
– Ну, и проищете, пока послѣднюю юбку въ ломбардъ снесете. Или къ такой дамѣ попадете, которая хуже мужчины.
Кто-то изъ сосѣдней комнаты постучалъ въ стѣну.
– Это барынька изъ Одессы, сбѣжала отъ мужа, хочетъ на сцену поступить, – объяснила жилица N 17. – Я дома, зайдите! – крикнула она громко.
Черезъ минуту вошла молодая женщина, нѣсколько восточнаго типа, съ большими глазами и яркими губами. Рузова представила ей дѣвушку и спросила:
