Следующие полчаса Алекс с Хаас упражнялись в прогнозировании расходов на возможные оперативные надобности. При этом, Коротышка изо всех сил старался не проболтаться насчёт овода. А белобрысая, не владея всем объёмом информации, напирала на то, что на разматывание федерального клубка (почему-то — через местный полицейский ДВБ) можно не тратиться.
Жойс ненадолго задумалась. С одной стороны, месть — святое дело. По крайней мере, на её и предков Коротышки родине считается так.
С другой стороны, Карвальо подставлять тоже нельзя: та влезла во всё это исключительно из-за дружбы. Нарушить условия помощи было бы неверным.
В принципе, возможность припрячь местных клановых стоит немало. Приготовив цыплят, Жойс молча поставила одного из них между Хаас и Алексом, а второго унесла на балкон.
— Еда?! — не открывая глаз, весело повела носом просыпающаяся на запах Камила.
— Угу. Держи, твоя курица, — проворчала сержант, присаживаясь по-индейски рядом и разрывая руками зажаренную птичку на две условно равные половинки. — Мать, слушай. Такое дело…
Там же. Через пятнадцать минут.
— … если Коротышка начнёт валить всех причастных тут, в муниципалитете, звоночки всё равно же зазвенят. — Окончила она пояснение. — А так есть нормальная возможность делегировать это клановым. Только надо придумать, как намекнуть им про овода. Чтоб тебя не подставить.
— Фигасе ты втрескалась, — ехидно покачала головой Карвальо. — Вот это тебя засосало, гы-ы.
— Что по теме? — не дала себя сбить с толку темнокожая.
— Скажи от своего имени, — пожала плечами подруга, доедая свою половину цыплёнка и ловко выхватывая крыло с хрустящей корочкой с тарелки Жойс. После чего впилась в него зубами. — Ты же тоже знаешь об оводе, пусть как пользователь. Клановым, чтоб впрячься, не фармакодинамика же нужна. И не его фармакокинетика… А чисто общее понимание, с чем они сталкиваются.
— То есть, ты не против? — Уточнила кафузу, поднимаясь на ноги и всовывая Камиле в руки остатки цыплёнка.
— Фе профиф, — с благодарностью кивнула та, приступая к половинке Жойс.
Как ни парадоксально, но даже этот одноместный номер может вместить совсем немало народу. Я это понимаю тогда, когда с балкона выходит просветлевшая лицом Жойс и обращается ко мне:
— Я сама ей скажу про овода. Ты только не лезь с поправками.
Возмущённо набираю в лёгкие воздуха, но она не даёт мне сказать ничего:
— Наша лечительница не против. Надо только от моего имени всё говорить.
— Ты уверена, что это — лучший вариант? — продолжаю сомневаться.
— Ты скажи спасибо, когда старшие тебе помогают! — она отвешивает мне подзатыльник под взглядом насупившейся Хаас, садится по-турецки на кровати и говорит уже Анне, на Всеобщем. — Слушай, тут такое дело. Наш общий юный знакомый, — Жойс по — хозяйски кладёт ладонь мне на ногу, — не сказал тебе одной детали…
Выслушав эти самые деликатные детали от Жойс, Хаас всерьёз озадачивается. Затем начинает загадочно коситься на меня:
— У меня нет внятного объяснение, почему это всё произошло. ТЫ мне о своей семье точно всё рассказал?
Благодаря чипу, вижу её сомнения и неуверенность.
— Вот отвоюете мою квартиру обратно, сама посмотришь на все мои богатства. — Ворчу. — Я тебе не рассказал только то, что до Квадрата мне последние пару лет постоянно жрать хотелось. Двадцать четыре часа в сутки. И что мой самый любимый сон до последнего времени был — это как мать жарит мясные котлеты. Всё остальное рассказал.
— Не складывается, — растерянно признаётся Хаас, обращаясь ко мне и почему-то игнорируя Жойс. — Я не скажу, что ситуация крайне незнакомая. Нет, ловим и мы федералов регулярно на нарушении Статуса муниципалитета, и наоборот случается… но для таких действий должны быть более чем солидные основания. — Она по инерции избегает употреблять слово «овод». — А я, в твоём приближении, вообще ничего не вижу.
— Аналогично. — Присоединяюсь к ней. — Именно поэтому один израильский товарищ учит: если вы чего-то не знаете, надо спрашивать тех, кто что-то знает.
— А если они не захотят говорить? — наивно хлопает ресницами Хаас, продолжая прокручивать в голове варианты сценариев.
— Тогда есть те, кто умеют спрашивать. — Презрительно роняет Жойс. — И имеют практический опыт получения ответов.
После этих слов она гордо выпрямляет спину и пуговица у неё на груди расходится.
А грудь частично вываливается наружу.
Хаас краснеет.
В балконной двери появляется абсолютно голая Камила, с набитым ртом:
— Я ффас, только фуки помойу! — она действительно поднимает вверх две блестящие от жира ладони. — Извините!.
— Подбери челюсть, — ехидно замечает Жойс Анне, с открытым ртом провожающей голую доктора взглядом.
— Ник, мы к тебе кланяться пришли. Подмогните по профилю? Не за так.
Перед офицером спецотряда полиции стояли двое из абсолютно разных подразделений, что удивляло. За более чем десяток лет службы, он ни разу не видел, чтоб борцы с дурью что-то делали совместно с розыском.
