— Обычное дело, — поясняет мне Анна, комментируя разворачивающийся перед нами разговор отца. — Родители на это и рассчитывали. Полицейские друг друга всегда сдают наперегонки, при малейшем нажиме. Это все адвокаты и прокуроры знают. В отличие, кстати, от врачей! — задумчиво добавляет Хаас, как будто что-то вспоминая. — Тех вообще невозможно расколоть, говорят. Вот медики коллег по цеху защищают, будто родных детей.
Зал специализированного суда. Помещение для заседаний.
— … ваше имя и звание, пожалуйста!
— Сержант Кайшета, Жойс. Первый Колониальный Корпус!
— Поясните, пожалуйста, ваш выстрел в помещении федеральной почты?
— Я плохо знать Всеобщий! Могу не мочь объяснить! Можно переводчик?!
— Она нормально говорила! — подаёт со своего места голос темнокожий полицейский. — В здании почты она вполне нормально говорила и понимала!
— Суд может доказать, что человек не владеет языком, — чуть снисходительно поясняет ему кто-то из судейских. — Но владение языком в суде не доказывается. Нет исчисляемого критерия минимальной суммы знаний. Плюс, вы — лицо заинтересованное.
Там же, через минуту.
Высокая темнокожая сержант очень экспрессивно обращается к судье, жестикулируя и демонстрируя чудеса мимики. Её слова синхронно переводит скучающий молодой человек, являющийся одним из рядовых сотрудников канцелярии и владеющий родным языком сержанта:
— Когда на любого военнослужащего колониального корпуса, либо на его близких, нападают любые муниципалы, есть чёткая инструкция касательно порядка ответа. Действия любого федерального военнослужащего, оказавшегося свидетелем, чётко регламентированы следующими её параграфами…
— А как вы поняли, что речь идёт о нападении на Алекса Алекса?
— Я его девушка. Мы живём вместе. Мне не нужно, чтоб он открывал рот, для того, чтоб понять, о чём он думает. — Сержант красноречиво играет бровями, не отрываясь взглядом от судьи. — Мне достаточно видеть его лицо и глаза. Либо просто слышать его голос, неважно, на каком языке он говорит. Кроме того, агрессивность действий муниципалов лично у меня сомнения не вызывала. Я ветеран следующих кампаний … И я умею отличать намерения противника до того, как начинается стрельба.
— Вас не смущает, что он младше вас?
— Не относится к компетенции разбирательства, Ваша Честь. Но я отвечу. Алекс происходит со мной из одних мест. У нас возраст сексуального согласия равен двенадцати годам для мальчиков, и тринадцати — для девочек. Он давно вышел из этого возраста и отдаёт себе полный отчёт в своих действиях со мной. Кстати… Прошу внести в протокол моего опроса тот факт, что я стреляла исключительно затем, чтоб предупредить муниципалов не дёргаться.
— Вы так хорошо владеете пистолетом? — на лице судьи впервые за время заседания проступает подобие живого интереса.
— После Лубанги, в Первом Колониальном все хорошо стреляют. Кто остался в живых… Из чего угодно, включая пистолеты. Если хотите, могу попасть в левый глаз портрету за вашей спиной прямо сейчас, с этого места. Тут метров двадцать. Это можно будет считать практической проверкой, правду ли я говорю. А ваши муниципалы стояли намного ближе.
— НЕ НАДО! Принимается… Вы не считаете свои действия на почте чрезмерными?
— Никак нет. Нападение на федерального военнослужащего равно нападению на Федерацию. Я никогда не давала повода считать, что могу плохо выполнять свой служебный долг. Или не понимать, в чём он заключается. Особенно когда надо стрелять. Или когда я вижу один из вариантов откровенной и видимой агрессии, необоснованной, в адрес федерального военнослужащего. Армия очень хорошо знает, что делать, когда муниципальная полиция сепаратистов…
— СТОП! БЛАГОДАРЮ! Сержант Кайшета, суд вопросов в ваш адрес больше не имеет! Вы свободны…
После судебного заседания, на котором федералы, муниципалы и Хаасы (от моего имени) выступают в роли команд «каждый за себя», мы с Жойс направляемся в Корпус.
Анна остаётся у родителей, обещая быть утром. Кроме всего прочего, должно что-то проясниться от длинного полицейского, похожего на богомола: прямо в суде Хаасы берут его на поруки, освобождают из-под стражи и увозят куда-то к себе.
В Корпусе обнаруживаем Камилу, изображающую морскую звезду на кровати.
— Пошли на балкон, — обнимает меня за плечо Жойс, подталкивая вперёд. — Там и пенки на двоих, и укрыться найдём. И Карвальо не разбудим тряской кровати.
— Алекс, что у вас случилось ночью? — кажется, у Бака входит в плохую привычку пользоваться какой-то фишкой удалённого контроля.
Мой комм вначале вибрировал рядом со мной на балконе, но я не стал отвечать, ибо полседьмого утра. И рядом Жойс.
Тогда через четверть минуты на вызов за меня отвечают автоматически и удалённо, а ещё через секунду я имею счастье лицезреть голограмму Бака, вежливо таращащуюся на меня и деликатно не глядящую в сторону Жойс.
— У вас всё в порядке? Вы где? — развивает наступление мой куратор.
Хорошо, благодаря чипу я просыпаюсь быстро.
