— У себя на балконе. Всё в порядке. Ночью был у Хаас, потом сразу сюда. А вот перед этим…
Сжато пересказываю историю с вызовом меня на федеральную почту, через электронное уведомление из полиции. Которое в почтовом отделении испаряется из моего комма само собой, словно утренний туман. А вместо него меня ожидает отделение муниципалов.
— Я не понял, что вы на балконе, — вздыхает Бак. — Интерьер странный… Что за история с вызовом комендантских и дежурного нашей прокуратуры?
— Понятия не имею. Жойс поговорила с темнокожим лейтенантом, дежурным непонятно где. У него ещё в эмблемах… — добавляю по памяти деталей, проснувшись окончательно. — После этого военная полиция прибыла одновременно с Хаас, буквально минут десять. А потом какой-то тип в возрасте лет под пятьдесят муниципального полковника носом по дерьму возил.
— Гхм. Пятьдесят — ещё не возраст! — Зачем-то резко возражает Бак. — Тем более, если пятидесяти ещё нет! Понятно… На каком этапе сейчас ваш вопрос у муниципалов?
— Понятия не имею, — отвечаю с чистой совестью. — подписал ещё пару бумаг для Хаас, передоверяя и права, и обязанности, ибо несовершеннолетний. Они сказали, дальше они сами.
В принципе, есть подвисший вопрос с криминальным кейсом по моей матери, но не думаю, что это вообще интересует Бака.
— Разрешите вопрос? — меня словно чёрт под руку толкает. — А вы с шести утра нами занимаетесь? Или вас из-за меня разбудили?
Куратор удивлённо смотрит на меня, как на внезапно ожившую мумию. Потом бормочет что-то типа «Mind your own business». Затем напоминает о сегодняшнем расписании моих персональных тестов и отключается.
— Зря ты так. — Подаёт голос Жойс, не открывая глаз. — Нормальный мужик этот твой подпол. Зря не ценишь.
— Почему не ценю? Очень даже ценю, — возражаю в ответ.
Но она меня, кажется, не слушает. Потому что, повернувшись на другой бок, ворчит:
— А с другой стороны, если работать с малолетками, наверное, как он и надо… Хры-ы-ы-ы…
Из номера выхожу, аккуратно прикрывая за собой дверь и стараясь не шуметь.
— … напоминаю! Использование любых внешних устройств и каналов связи во время тестирования автоматически расценивается как попытка обмана! Уличённые немедленно удаляются из аудитории! С последующими штрафными баллами за пересдачу!
Послушав Хаас (и, частично, Бака), я решил не копить список экзаменационных предметов.
Если по какой-либо дисциплине соискатель готов к экзамену, он может её сдавать в установленные для этого дни. Правда, исключительно с восьми утра.
Языки, кстати, тут идут в одном блоке с культурой и литературой. Хаас настоятельно рекомендовала начать с «родного» Portuguese, чтоб пристреляться:
— Бывает, что человек отлично знает язык! — Горячилась Анна. — Но или запись какая-нибудь порченная попадётся на аудировании! Или диктор бормочет, как с хуем во рту; не поймёшь ни слова! — она явно имела в виду что-то из своего опыта. — Или лексика окажется из диалекта, которого не знаешь! Ещё и устаревшего… И пойди угадай, что журавль — это, оказывается, колодец! Бля… А язык, если что, вообще твой родной! И идёшь потом на пересдачу, как дебил. Стыдоба.
Проникнувшись экспрессией её совета, плюс послушав Алекса и Бака по теме, я решил в самом деле потренироваться.
Оказалось, на жонг-гуо и на арабский надо записываться по особой процедуре. А вот языки, использующиеся в колониях, можно сдавать чуть не каждые два дня (кстати, на них и стоимость повторного теста копеечная, если вдруг пересдавать решишь).
Заняв в восемь утра своё место в нужной группе, добросовестно слушаю весь стандартный набор указаний и предостережений, которые исторгает высокая и худая старуха в очках.
Как оказалось, с Portuguese я тут один. Тест вообще обезличен и состоит из смешных, как по мне, блоков.
Вначале заполняешь пропуски в тексте, на своё усмотрение. Правописание не учитывается, только лексика и грамматика. Вторым этапом идёт восприятие текста на слух. Третья часть — собственное говорение в диалоговом режиме, с роботом из компа.
— Проверяться ваши работы будут не мной, и не тут! — продолжает вещать грозная бабуля. — Ваши ответы в режиме реального времени транслируются и записываются исключительно в вашу электронную карточку Центра единого тестирования Института сухопутных войск! Оцениваться работы будут там же, в столице! Потому все разговоры со мной смысла не имеют: я здесь не более чем наблюдатель за вашей дисциплиной.
— Да она и всех колониальных языков не знает, — бормочет кто-то позади меня.
— Минус один! — грозно рявкает старуха и что-то отбивает на виртуальной клавиатуре.
Подавший голос парень моментально ойкает и замолкает. А Алекс по внутренней связи указывает мне на маленькую голографическую цифру 500, горящую в углу моего стола.
— У того парня уже 499, — сообщает сосед — Не вертись! Прикольно тут у вас! Как в молодости, — виртуальный смайлик перед моими глазами расплывается в улыбке.
— ВОПРОСЫ? — явно процедуры ради спрашивает напоследок экзаменатор.
Поднимаю руку и, дождавшись ответа, спрашиваю (Бак отдельно отмечал этот момент, как значимый):
