"Помню один характерный случай. В моем родном селе /Нижние Пески Васильевской волости Кирсановского уезда/ крестьяне выгнали свою барыню М. И. Олив и не дали ей ничего, даже из движимого домашнего обихода.
- Мы тут всю жизнь трудились, мы и будем всем пользоваться, - говорили наши мужики.
Обиженная барыня обратилась тогда к кирсановскому комиссару Временного правительства Баженову /правый эсер, друг Антонова/. Дело это было в конце 1917 г., уже после Октябрьской революции, но власть в Тамбовской губ. еще оставалась в руках эсеров. Баженов поручил начмилиции Антонову "одернуть" песковских мужиков и защитить "свободу личности" барыни Олив. Приказание было исполнено - в Пески прислали отряд милиции. Сперва мужики и местные большевики, пришедшие с фронта, хотели было воспрепятствовать милиции выступить в защиту барыни. Для этого было приготовлено даже несколько винтовок. Но дело не взялось, антоновцы пересилили и заставили мужиков на собственных же лошадях отвезти барыне в Кирсанов нужную ей обстановку. Подобных случаев "ревностного" отношения Антонова к службе - немало."
Однако самым ярким событием в милицейской биографии Антонова является, бесспорно, разоружение им нескольких эшелонов чехословацкого экспедиционного корпуса, следовавших на восток через станцию Кирсанов. А ведь известно, что дело это было весьма сложным и почти нигде не удавалось. Вероятно, поэтому Кирсановский Совет и наградил Антонова маузером, совершенно не интересуясь, куда же потом девалось отобранное у чехословаков оружие. Ведь, как выяснилось позже, доблестный начальник уездной милиции его никому не сдавал.
Следует сказать и о том, что, по некоторым недокументальным сведениям, Антонов был замечен в "собирательстве" оружия еще в Тамбове. Так, секретарь Тамбовского губкома РКП/б/ Борис Афанасьевич Васильев написал в своих воспоминаниях, что Антонов причастен к произошедшим в октябре 1917 года похищению трех возов винтовок со двора Тамбовской городской управы и ограблению артиллерийского склада в Тамбове.
В первом случае, на запрос большевистской фракции горсовета, председатель городской управы /видный эсер, в кабинете которого частенько видели Антонова/ и начальник Тамбовской городской милиции Булатов официально ответили, что никакого оружия во дворе городской управы вообще не было, а запрос большевиков - их обычная провокация. Во втором же случае Тамбовский горсовет создал специальную следственную комиссию, председателем которой оказался все тот же Булатов, а одним из ее членов - Антонов. Естественно, пишет Васильев, что такая следственная комиссия не нашла ни грабителей, ни оружия, а лишь установила, что ограбление было совершено какими-то "приезжими из-за города".
"Большой ошибкой" кирсановских коммунистов назвал Васильев то, что они, придя к власти в феврале 1918 года, оставили левого /а не правого, как принято считать/ эсера Антонова на посту начальника уездной милиции, а не поступили по примеру Тамбова, где начальника гормилиции эсера Булатова заменили коммунистом уже на второй день большевистской власти. Такую терпимость к Антонову Васильев объясняет тем, что председателем Кирсановского уисполкома, а затем и уездным комиссаром внутренних дел /до 20 марта 1918 года/ был приятель Антонова К. Н. Баженов - левый эсер, перекрасившийся позднее в "революционного коммуниста", что, впрочем, не спасло его в будущем от нескольких арестов, в том числе и "за участие в антоновщине".
Конечно, при Баженове Антонов чувствовал себя поуверенней. Однако объяснять его "непотопляемость" только поддержкой Баженова было бы неверно. Дело в том, что за те 9 месяцев, в течение которых Антонов возглавлял Кирсановскую милицию, он показал себя отличным начальником. При нем уездная милиция окончательно сформировалась, значительно увеличилась численно и весной 1918 года представляла собой серьезную силу, не считаться с которой в уезде уже никто не мог.
А тем временем кирсановские коммунисты продолжали укреплять свою власть. "Сбросив" Баженова, они тут же принялись за командира формирующегося 1-го Кирсановского социалистического полка В. Н. Михневича - бывшего заместителя Антонова, недавнего эсера, а теперь меньшевика-интернационалиста. 31 марта, по ложному обвинению в "агитации против Советской власти", Михневич был арестован. И хотя через две недели его пришлось освободить, дело было сделано: к командованию полком Михневич уже не вернулся.
Антонову не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что отныне в Кирсанове единственной реальной, то есть вооруженной силой, не находящейся еще под контролем коммунистов, оставалась лишь вверенная ему милиция.
