Русская народная поэзия такой закономерности не знает; ритм ее – чисто тонический. Стих несет определенное количество ударений, но между ними может быть различное количество неударных слогов. В течение XIX века в русской поэзии делались постоянные опыты сближения искусственной метрики с вольным ритмом народной песни (Пушкин, Лермонтов, Дельвиг, Фет, Тютчев). Но только символисты победоносно завершили революцию стихосложения. Среди них Блоку принадлежит историческая роль канонизации тонического стиха. После удач вольного ритма в «Стихах о Прекрасной Даме», «Нечаянной радости» и особенно «Снежной маски» – тонический стих завоевывает в русской лирике равное по достоинству место рядом со стихом силлабо-тоническим. Дальнейшее развитие поэтического мастерства блестяще оправдало реформу, произведенную Блоком. В творчестве акмеистов (Гумилев, Ахматова, Мандельштам), футуристов (Маяковский) и советских современных поэтов тонический стих господствует.
Поэма «Двенадцать» – торжество новой ритмической стихии. Богатство, разнообразие и выразительность ее ритмов – небывалые в русской поэзии.
Народные вольные напевы сталкиваются со строгими классическими размерами: на диссонансах, синкопах, контрастах и срывах строится музыкальный контрапункт поэмы.
«Музыка революции» вбирает в себя «городские темы» всей поэзии Блока. В черную ночь восстания мы слышали только голос города; крестьянская, «деревенская» Россия у Блока безмолвствует; поет городская голытьба, рабочие, фабричный люд, всколыхнувшееся дно столицы. «Двенадцать» – не Россия, а Петербург: его ветер, его метельная ночь, его озорная песня. Поэт возносит на высоту искусства вульгарный мещанский говорок:
Или:
Или:
Он подслушал свои ритмы в кабаках и трущобах, в пьяной песне под гитару, в пляске с гармоникой, в цыганском романсе, в «душещипательном» распеве шарманки, в фабричной частушке. Достоевский любил грязные трактиры с органом, скрежещущим арию из «Лучии», любил пошлость, граничащую с фантастикой. Блок эту «мещанскую музыку» превратил в голос стихии, оркестровав ее ритмами метели, гибели и свободы.
Тоническими стихами начинается поэма:
Чередование двухударных строчек с трехударными подготовляет «державный шаг» двенадцати. Тема дана – ветер. Революция – стихия – ветер. И ритмы, и звуки – ветровые: мир закружился, полетел, все сорвалось с места – один «полет», один «порыв», одно обезумевшее движение. Тема ветра острым свистом пронизывает поэму:
Два ритмических удара, все торопливее, все неистовее – с перебоями, ускорениями (три удара: рвет, мнет и носит). И конец:
Вторая глава – резкий перелом ритма; звуки веселого марша:
и тут же залихватская плясовая:
В десятой главе – с новой силой возвращается тема ветра. Снег уже не «порхает», а завивается столбом, воет вьюга, пылит пурга:
В последней, двенадцатой главе – тема вьюги символически соединяется с темой революции:
В снежной пурге исчезает всё: глохнут выстрелы, бледнеют красные флаги. Побеждает вьюга; «долгим смехом» отвечает она и убийцам, и убитым:
