«Л. А. Дельмас пела Кармен в Народном доме. Или я устал, “привык”, или последние разы она опять меня пленила? Но за пустою болтовней я слышу голос соловьиный» (28 июня 1917 года).
«Сегодня ночью я увидал в окно Дельмас и позвал ее к себе» (4 сентября 1917).
«Дельмас закармливает гусями» (14 февраля 1918 года).
(Кстати, читая вышедшие в 1965 году «Записные книжки» Ахматова делала для себя записи, чтобы вспомнить или «даты собственной биографии. Вот одна из них: «На Академии художеств (1918?). Я видела, как он целовался с Дельмас». Дата под вопросом, но факт поцелуев, по-видимому, бесспорен.)
«Встреча с Дельмас» (18 марта, 19 июля 1919 года),
«Вечером — Л. А. Дельмас» (10 июля, 4 ноября 1920 года, 7, 23 января 1921 года).
«Л. А. Дельмас, разные отношения с ней» (25 мая 1921 года).
Да, отношения были, только стихов из них уже не вырастало.
Но блоковское отважное суждение о «двух женщинах» говорит нам больше — и «о странностях любви», и о парадоксальной природе творческой личности.
Что значит «все остальные»? Нетрудно догадаться, что это в абсолютном своем большинстве «незнакомки», — они здесь представлены на равных с теми «приличными» и незаурядными женщинами, которыми Блок увлекался всерьез. Примем эту шокирующую «уравниловку» как данность: всё же они, составляющие все вместе «другую» женщину, признаны «разными». Важнее здесь другое: «я — разный». В случае с Дельмас раскрылся еще один Блок — жизнелюб, гедонист.
Человек, как известно, широк, и все намерения его «сузить» пока не давали результата. Моногамный и полигамный импульсы вполне могут уживаться в пределах одной личности, причем такое случается и с самыми обыкновенными людьми, свободными от бремени таланта.
Художник же может сделать эту раздвоенность источником добывания новой энергии. Одни из возможных практических способов — быть «разным» с «разными» и в то же время всегда иметь единую опору — душевную связь, проходящую через всю жизнь. Называется она любовью, дружбой или еще как-то…
История отношений Блока с Л. А. Дельмас и история создания «Соловьиного сада» — это особый, отдельный сюжет блоковской биографии. Параллельно с ним развиваются другие событийные линии, к которым мы сейчас возвращаемся.
Декабрь 1913 года — месяц высокой лирической активности. Двенадцатым числом помечены пять стихотворений. Одно из них — «Новая Америка» — неожиданная для блоковского творчества позитивная, созидательная утопия. Оно перекликается с замыслом ненаписанной драмы «Нелепый человек» — помещике, обнаружившем месторождение угля в своих владениях. Своего героя Блок намеревался привести к краху и случайной гибели, а стихотворение вобрало в себя мечтательную сторону замысла:
Это сочетание созвучных эпитетов «роковая» и «родная» сдает эмоциональную атмосферу доверия, и потому не выглядит слишком риторическим финал, рисующий картину преображенной индустриальной страны:
Гимн «черному углю» для блоковской музыки странноват, но важна сама вера (пусть лирически-мечтательная) в возможность эволюционного развития России. И такой путь здесь предстает закономерно вытекающим из всей русской истории, смыкающимся с древними преданиями.
Перепечатывая эту вещь в сборнике «Стихи о России» 1915 года, Блок снимет название «Новая Америка», но потом его восстановит, а главное — не отречется от идеи, легшей в основу стихотворения. «Когда я снова вернусь к литературе, то продолжу начатое в третьем томе, главное — тему “Новой Америки”», — скажет он Михаилу Бабенчикову в 1917 году.
