Журнал «Красная нива», который Дейнека часто иллюстрировал, с похвалой отзывался о молодом художнике. Хочется привести этот пространный отзыв почти целиком: он дает понять, как относились к Дейнеке коллеги и пресса в те относительно «плюралистические» годы:
«Человек — его тело, мускулатура, движение — является, как известно, самой классической из классических тем искусства. Александр Дейнека, уроженец Курска, — молодой рисовальщик, живописец, иллюстратор, питомец нашего московского ВХУТЕМАСа, — избрал эту тему главным содержанием своего молодого мастерства.
Тип современного человека? Его показывают нам сонмы малых французских живописцев, наполняющих всяческие „Салоны“: совершеннейшие „ню“ расслабленных парижских богинь, на которых почему-то не отражается модное увлечение спортом; его показывают и „большие“ французы; мучимый вечной бессонницей „условный“ человек холстов и рисунков Пикассо, или угрюмый пленник города, — этот узник из „круга заключенных“ Ван Гога, повторяемый в разных вариантах многочисленными нынешними подражателями великого самоубийцы; его нам показывает наконец, уже в иных формах, Георг Гросс, срезывая скальпелем страшного четырехлетия 1914–1918 гг. „довоенную идеализацию современного европейца“…
На двадцатипятилетнего Дейнеку мало подействовали все эти западные учителя, да много ли успел он учиться, — он, питомец Октябрьских семестров? Вероятно, ему больше всех запомнился швейцарский художник Ходлер, мускулистый, крепкий, с резким жестом, — яркий выразитель коллективного единства, массовых человеческих воль.
Впрочем, Дейнека скоро нашел, где и что ему надо „смотреть“; для темы, целиком захватившей его, он нашел материал, главным образом, в двух центрах современной культуры: на фабрике и на физкультурной площадке.
Если нужно давать этому художнику, еще делающему первые шаги в большом искусстве, какие-либо литературные определения, — то я назвал бы Дейнека, прежде всего, художником молодости. Легко понять, что молодой живописец наших советских дней, избравший своей темой человека, и не может быть иным. В холстах, рисунках, иллюстрациях Дейнека мы видим многоликую молодость нашего десятилетия.
Когда Дейнека выставил недавно своих „Текстильщиц“, то многие его укоряли: какие же это текстильщицы — с молодыми тонкими фигурами, в коротких юбках, с босыми крепкими ногами, работающие около банкоброшей с таким видом, как будто бы они занимались на спортивной площадке?
Но Дейнека меньше всего стилизатор, — и своеобразная манера его письма, с разорванной, расчлененной композицией человеческих фигур, отнюдь не следствие „условного“ восприятия внешнего мира. Дейнека побывал на Раменской мануфактуре. Банкоброшное отделение — в просторном светлом фабричном зале.
В помещении жарко, и работницы — босые. А тип этих текстильщиц, молодых и крепких женщин, — так виноват ли художник, что у нас до сих пор с изображением рабочего или работницы ассоциируются старые „передвижнические“ представления: обязательная усталость, подневольный труд, изнуренное лицо и сгорбленная фигура?..
Но Дейнека — вовсе не идеализатор современного человеческого типа, в частности, — физического типа рабочего. Он старательно изучает особенности строения человеческой фигуры в разных профессиях и производствах. Он дифференцирует этот тип трудового человека. Он замечает, какие мускулы, какие части тела, — и за счет каких, — более развиты у горняка, у металлиста, у текстильщика. Он фиксирует свое внимание на походке и производственной сноровке, свойственной этим разным рабочим специальностям. Конечно, не анатомический класс художественного училища, не профессиональные натурщики служат ему образцом. Он отправляется в Донбасс, на текстильные фабрики, в металлические цеха.
И целые часы он проводит на физкультурных состязаниях, перед схваткой боксеров, на катке, на всевозможных гимнастических упражнениях. Здесь — другая сторона нового людского типа. Не излюбленный немецкими экспрессионистами бычий облик чемпиона-боксера, а свободно развивающаяся мужественность нового человека. Стоит сопоставить всех этих „конькобежцев“, „лыжников“, „боксеров“ Дейнека с обильными рисунками французов и немцев на соответствующие темы, и внутреннее различие — не только физических, но человеческих типов — будет ясным без дальнейших слов.
Дейнека — не портретист. И в этом даже — одна из самых характерных его особенностей: его полотна и листы почти всегда наполнены изображением человека, но искусство портрета — искусство индивидуализации, предельной дифференциации типа — остается ему глубоко чуждым. Больше того: работа Дейнека несет в себе все признаки искусства, органически не приемлющего „портретную“ установку и метод.
