В кругах, близких к Штеренбергу, говорят с его слов, что будто бы инструктор ЦК ВКП(б) тов. Динамов заявил Штеренбергу о предстоящем снятии нынешнего руководства МОССХа. Этот слух, как и сдержанность основного докладчика на конференции — Бескина (ведает отделом живописи в Наркомпросе) в отношении группы Кацмана, Бродского и др., комментируется, как признаки ожидаемого восстановления ранее существовавших художественных групп и организаций.
Конференция продолжается. Очередное заседание состоится 9.12.35 года.
Начальник секретно-политического отдела ГУГБ Г. Молчанов»[137].
Комиссар государственной безопасности 2-го ранга Георгий Молчанов был ключевой фигурой советских репрессивных органов в начале Большого террора времен Николая Ежова. В своем романе «Тридцать пятый и другие годы» писатель Анатолий Рыбаков описывает Молчанова так: «Темный шатен с простым приятным лицом, выше среднего роста, крепко сбитый, несмотря на свою внешнюю суховатость, не лишен был чувства юмора». Молчанов был главным организатором фабрикации уголовного дела о так называемом «Параллельном антисоветском троцкистском центре», но вскоре и сам оказался судим и расстрелян как троцкист.
Следует отметить, что выступление Штеренберга было вызвано не только недовольством художников линией, которую проводили ставленники Сталина в руководстве МОССХа. Штеренберг был важной фигурой в мире изобразительного искусства и слыл среди художников борцом за справедливость. Конечно, он был недоволен тем, что его оттеснили от управления изобразительным искусством, которым он ведал при Луначарском, но в среде художников и без этого существовали, как выразились бы сегодня, протестные настроения, вполне оправданные тем, что верхушка МОССХа несправедливо делила общий пирог. Дейнека знал об этом и с боксерской прямотой поддержал Штеренберга и других недовольных. Естественно, Александр Герасимов ему этого не забыл, что проявлялось вплоть до отстранения его с поста президента Академии художеств СССР уже после смерти Сталина.
Конечно, это выступление или, как говорили тогда, «выходку» Дейнеки запомнили — тем более что его ангел-хранитель Иван Лычев в ноябре 1938 года был отстранен от дел. В 1938 году художник подписал договор на оформление павильона СССР на Всемирной выставке в Нью-Йорке и, в частности, должен был сделать мозаичное панно «По сталинскому пути (Стахановцы)». На сохранившемся эскизе вновь изображены известные люди Советской страны, среди которых можно без труда узнать летчиков Валерия Чкалова и Михаила Громова, престарелого академика Алексея Николаевича Баха, писателя Алексея Николаевича Толстого. Они шагают под красными знаменами, а в небе летят самолеты, своим строем изображая надпись СССР. Пафос советской эпохи Дейнека умел передавать бесподобно, хотя парадные портреты давались ему с трудом: в этом жанре непревзойденным мастером был Павел Корин, которому Дейнека явно уступал.
Фактически он получил три заказа на оформление выставки в Нью-Йорке. Первый заказ назывался «Транспорт», однако его эскизы, представленные Дейнекой, не были утверждены. В документе, составленном 14 октября 1938 года, оформителями зала транспорта указаны Федор Модоров и некий Маньков. Второй заказ, «Физкультурный парад в Москве», был вообще аннулирован без объяснения причин. Точно так же имя Дейнеки исчезло из числа участников оформления фасада советского павильона выставки.
История первой опалы Дейнеки, пришедшейся на 1939–1940 годы, драматична и полна слухов, свойственных временам сталинизма в СССР. Говорят, что именно Сталин, который посещал Торговую палату в 1938 году, увидел эскиз Дейнеки на стене и процедил, как бы не обращаясь ни к кому: «А это еще что за фашиствующие молодчики маршируют?» Эта фраза могла стать для художника роковой, и он, по воспоминаниям современников, не на шутку испугался. Об этом всю жизнь, сколько я себя помню, рассказывал мой отец — народный художник России Герман Вячеславович Черёмушкин. Он услышал об этом от своих учителей в Строгановской академии (тогда это еще было высшее училище) Бориса Вячеславовича Иорданского (1903–1983) и Василия Федоровича Бордиченко (1897–1982). Они часто возвращались к этой сцене, свидетелями которой были и тот и другой.
Сразу после этого Дейнеку отстранили от работы над панно «По сталинскому пути» и передали этот заказ Василию Ефанову, гораздо более «причесанному» художнику — автору картины «Незабываемая встреча», на которой Сталин принимает букет от привлекательной женщины. Именно это было нужно в тот момент для сталинского «большого стиля» — слащавый пафос Ефанова и Дмитрия Налбандяна, не говоря уже о портретах и акварелях Александра Герасимова, много лет задававшего моду и стиль в советском изобразительном искусстве. Дейнека не вписывался в этот стиль — он был слишком ершист, слишком напоминал о романтических временах «перманентной революции», с которой теперь шла жестокая и решительная борьба. Политическая конъюнктура снова побеждает искусство, которым так дорожит Дейнека, принципам которого так преданно следует.
