Последний шедевр Александра стоит рядом с его последней любовью. Это Ада Менкен, американская еврейка тридцати лет[177]. Брюнетка с голубыми глазами, как и Белль Крельсамер, она полиглот, поэтесса, лектор, специализирующийся на творчестве По, приятельница Марка Твена и Уолта Уитмена. Работала в театре статисткой, актрисой, танцовщицей, была журналисткой и натурщицей. В мужьях у нее побывали музыкант, боксер и импресарио. Очевидно, этот последний помог ей сделать конный аттракцион, в котором она являлась почти обнаженной. В четвертый раз она вышла замуж, чтобы ребенок, которым она была беременна, родился в законном браке, и на следующий же день после свадьбы отбыла на пароходе в Европу. Большая почитательница романов Дюма, она поклялась себе встретиться с ним и соблазнить его. Сначала она проводит некоторое время в Англии, где с триумфом выступает в «Мазепе», сделанном с пугающим реализмом. Известно, что сей гетман голым был привязан к необъезженной лошади, так вот, Ада галопом выезжала на сцену в полукафтане телесного цвета, прикованная к лошади цепями, отличный номер, браво, бис!
В Париже она демонстрирует разнообразие своих талантов в «Пиратах саванны». Она галопом выезжала на сцену в трико телесного цвета и т. д. Дюма явится аплодировать ей в Гэте, придет поздравлять ее за кулисы, а она на американский манер бросится к нему на шею и расцелует. Они афишируют свою связь. Дюма-сыну это не слишком нравится, он пеняет отцу, Александр возражает: «Несмотря на свой преклонный возраст, я нашел Маргариту, для которой играю роль твоего Армана Дюваля». Справедливый намек на «Даму с камелиями». В один из редких своих визитов к отцу Дюма-сын застает его в рабочем кабинете, он увлеченно пишет, а колени его оседлала Ада, репетиция может ведь происходить и без костюмов; наконец-то приоткрылась нам завеса над тайной литературного творчества: теперь понятно, почему у «Прусского террора» столь бодрый ритм. В ужасе младший Дюма бежит.
Обнявшись, они позируют фотографу Льеберу. Существует несколько снимков. Александр то в сюртуке, то в одной рубашке, Ада же запечатлена с обнаженными руками, приоткрыта и ножка, однако, не более, чем на сцене. Свои снимки Льебер напечатал в виде почтовых открыток, разумеется, с согласия Александра, который был должен ему небольшую сумму денег. Вполне безобидное история почему-то провоцирует возмущение почти викторианской общественной морали. Дети Дюма задыхаются от ярости. Мари обегает все магазины, чтобы изъять фотографии из продажи. Младший Дюма терзает Александра, который в конце концов вынужден уступить и возбудить дело против Льебера. Ему отказывают в иске, он выкупает негативы, тем дело и кончается. Осталось письмо, адресованное Дюма-сыну все понимающей Жорж Санд, которая, само собой разумеется, в жизни не была причастна ни к одному скандалу: «Как вам, должно быть, неприятна вся эта история с фотографиями! Но ничего не поделаешь! С возрастом обнаруживаются печальные последствия богемного образа жизни. Какая жалость!» Остались также сии возвышенные стихи молодого Верлена, предвестники его «Галантных празднеств» 1869:
Ада должна уехать на гастроли. В Австрию, потом снова в Англию, в июле 1868 они встречаются с Александром в Гавре. Опять прощание: Александр должен остаться в Гавре, чтобы прочесть несколько публичных лекций, она же — вернуться в Париж, где возобновляют «Пиратов саванны». Однако, едва приехав, она заболела и 10 августа умерла от острого перитонита. На Пер-Лашез ее провожали лишь грумы, горничная, несколько актеров и ее любимая лошадь.
