Туристическая промышленность разладилась в Испании со времен Сен-Симона, когда еще можно было найти в испанских постоялых дворах хоть какую-то пищу, пусть даже «мясо обычно не приготовлено; вино тяжелое, заурядное и резкое; хлеб можно приклеить к стене; вода никудышная; кровати рассчитаны лишь на погонщиков мулов, так что все надо возить с собой»[68]. Теперь же и вовсе никакой пищи не стало. Вот типичный вечер, проведенный в parador. Поль приносит припасы, погонщики мулов их разгружают. «Маке, рыдая, режет лук; Жиро — картошку; Буланже разбивает яйца; Дебароль следит за тем, как режут цыплят, и за тем, чтобы их тотчас же не опускали в кипящую воду, как это принято в Испании. Что касается Александра, то известно, что его обязанности ограничиваются тем, чтобы немедленно по прибытии найти наиболее подходящее для сна место и сразу же и заснуть. Я же искал не место для сна, но стол». Затем в отсутствие растительного масла и уксуса он изобретает салат с яичной и лимонной заправкой, проявляя свою сущность новатора. Поскольку вода здесь ненадежна, он экспериментирует с местными винами, и на сей предмет его суждения гораздо менее строги, чем у Сен-Симона. Попутно мы узнаем, что «я редко ругаюсь, мало пью и не курю. Из этого следует, что, когда мне случается делать что-либо из сих трех вещей, запрещенных Божьими заповедями и Церковью, я всегда перегибаю палку». Здесь он впервые сознается в пьянстве.
Они едят, шутят, ходят в театры и выходят в свет, если находятся в городе, записывают дневные впечатления или делают наброски, в деревне или в горах рано ложатся спать. Александр пишет Дельфине де Жирарден регулярно. В своем стремлении поставлять ей самую исчерпывающую информацию об испанских нравах он вынужден обследовать и дома, не пользующиеся «самой лучшей репутацией», где существует стыдливая проституция, не влекущая за собой потери общественного уважения. «Принцессы имеют особые дома, живут они в лоне семьи; подобно царским дочерям античных времен, которые ходили по воду к источнику и сами должны были шить себе одежду, они занимаются промыслом». По вечерам же отец, мать или брат провожают их к месту работы. «Задумчивые и серьезные, они входят, ни слова не говоря, садятся и ждут, чтобы каландары или путешественники начали за ними ухаживать. <…> Сказать, что это ухаживание длится так же долго и что оно столь же целомудренно, как то, что происходит за пределами балкона и по другую сторону жалюзи, значило бы преувеличить; но видимость, по крайней мере, соблюдена: принцессы выглядят податливыми, способными уступить капризу, увлечению; они поднимаются и, опершись о руку кавалера, делают с ним несколько кругов по квартире или по саду, вслед за тем исчезая без шума, без треска, без демонстраций, а через какое-то довольно длительное время появляются вновь, все так же опершись о руку кавалера. И вы вольны, настолько лицо их безмятежно, настолько одежда их сохраняет целомудренную безупречность, вы вольны думать, что они только что просто прослушали курс из астрономии или прочитали главу из «Дон Кихота Ламанчского».
