Александр Дюма Великий. Книга 2 полностью

Публика любит все чрезмерное. Начинаясь в шесть часов вечера, «Королева Марго» заканчивалась в три часа ночи. «Александр Дюма, — записывает Теофиль Готье, — совершил это чудо, удерживая на скамейках в течение девяти часов кряду голодную публику. Только к концу, в коротких антрактах зрители начинали разглядывать друг друга, как на плоту Медузы, и наиболее упитанные испытывали некоторое беспокойство. Благодарение Богу, ни одного случая людоедства зафиксировано так и не было; однако, на будущее, когда играешь драму в пятнадцати картинах с прологом и эпилогом, надо бы писать на афишах: И легкий ужин в придачу».

Только что в возрасте сорока семи лет скончался Фредерик Сулье. Сулье, от которого Александр столько узнал во время попытки их сотрудничества, Сулье, с которым он соперничал в «Христине», Сулье, которому удалось спасти «Христину» Александра, благодаря помощи его пятидесяти рабочих… Александр испытывал глубокое горе, следуя за его гробом. Гюго произносит речь. Толпа требует речи и от Александра. Уязвленный Гюго уступает ему место. Александр выходит вперед, открывает рот и начинает рыдать. Гораздо больше самообладания проявил он на похоронах мадемуазель Марс, стараясь забыть об ужасной женщине и помнить только о великой актрисе. На глазах у Гюго пробирается он через потребовавшую его речи толпу, которая потом будет аплодировать всякой его малости. И безымянный академик и пэр Франции завидует тому, кто, не будучи ни тем, ни другим, почитается публикой более великим писателем, чем он сам. В «Увиденном» он вздыхает: «Этому народу нужна слава. Когда нет ни Маренго, ни Аустерлица, она требует и любит разных там Дюма и Ламартинов».

Кстати, не оспаривая достоинств последнего, скажем, что в 1847 году популярность Ламартина носит скорее политический, чем литературный характер. Он тратит себя безоглядно, разъезжая по провинции, чтобы, как это было на знаменитом банкете в Маконе 18 июля, заклеймить коррумпированность правительства и объявить о скором падении Орлеанской династии. В тот же самый воскресный день Александр озабочен совершенно противоположными проблемами. В следующую субботу ему сорок пять лет, и назавтра он пригласил шестьсот человек — праздновать новоселье в своем новом замке. Бальзак как будто не входил в их число, ибо лишь в следующем году напишет Эвелине Ганской[76]: «2 августа 1848 года. Ах! «Монте-Кристо» — это одно из самых восхитительных безумств, когда-либо совершенных. Это самая царственная бонбоньерка из всех существующих. Дюма истратил на нее более четырехсот тысяч франков, и нужно еще сто тысяч, чтобы закончить продолжающиеся работы… Вчера я побывал в тех местах, где стоит замок. Земля принадлежит крестьянину, который продал ее Дюма под честное слово, что по первому требованию Дюма уберет замок и вернет ему участок, чтобы он смог засадить его капустой. Сей факт помогает в какой-то степени понять, что такое Дюма! Построить это чудо (еще не законченное) на чужой земле, без документов, без контракта! Крестьянин может умереть, и его наследники способны потребовать выполнения этого честного слова!..

Если бы только вы могли это увидеть, вы были бы от этого без ума. Очаровательная вилла, еще более очаровательная, чем вилла Памфили, так как от нее открывается вид на террасу, и она окружена водой!.. Такая же красивая и изукрашенная, как тот портал из Анэ, который вы видели в Школе изящных искусств. Здесь весьма удачно соединяется необузданность времен Людовика XV со стилем Людовика XIII и возрожденческим орнаментом. Говорят, что уже теперь это стоит пятьсот тысяч франков, и требуется еще сто тысяч на завершение! Его обобрали, как в глухом лесу. Все то же можно было бы сделать и за двести тысяч». Довольно забавно видеть, как Бальзак что-то лепечет по поводу противоречивых цифр, продолжая при этом проповедовать искусство экономить деньги. Но не рассчитывайте, дорогие читатели, на более подробное описание замка Монте-Кристо, лучше доставьте себе удовольствие посетить его и все увидеть собственными глазами (улица Президента Кеннеди, дом 1, 78 560 Пор-Марли, не забудьте узнать о часах работы).

Исторический театр делает огромные сборы. За «Королевой Марго» последовала «Семейная школа» Адольфа Дюма[77], однофамильца, который однажды имел несчастье сказать Александру: «В историю литературы войдут два Дюма, как вошли два Корнеля». Александр, улыбаясь, покивал головой и в момент прощания мило пожал руку Адольфу Дюма со словами «До свиданья, Тома!» 3 августа сыграли «Шевалье де Мэзон-Руж», и лучшее, что от него осталось, это «Песнь жирондистов», слова Александра и Маке, музыка Варнея: