Их вел человек, одетый лишь в синие панталоны и рубашку; обнаженными руками держал он над своей головой и над головами своих спутников красное знамя; рядом с ним шли два человека с факелами; сзади четвертый нес насаженное на длинную палку соломенное чучело, обмазанное смолой; чучело подожгли и вслед за ним и красное знамя превратилось в огненное. Примерно двести человек из народа следовали за этим двойным знаменем». Командир министерской охраны вышел навстречу человеку с красным знаменем. Пока они разговаривали, «слышны были одиночные выстрелы; лошадь офицера встает на дыбы в облаке дыма; офицер одним прыжком возвращает ее в каре, слышится команда «огонь!»; два ряда ружей, взятых на изготовку; пламя вырывается из ружей, по всей линии слышны крики умирающих». Тридцать пять убитых, среди них две женщины, пятьдесят раненых. Революционеры кладут убитых на тачку и возят ее по улицам, призывая к оружию. «Время от времени крики усиливаются, это человек, взобравшийся на тачку, поднимает и показывает труп одной из женщин с пронзенной пулей грудью; после того, как в течение минуты зыбкий огонь факела освещает это ужасное видение, он отпускает труп, и тот с приглушенным шумом падает на свое смертное ложе.
Повсюду, где проходит кортеж, сеет он месть; ночью она прорастет и назавтра даст хороший урожай.
Наконец тачка покидает бульвары, углубляется в еще освещенные улицы, потом достигает границ темноты, где ненависть еще ожесточенней, ибо нищета страшней».
В момент перестрелки Александр поступил так же, как все на примыкающих улицах. Он отправился в свое временное парижское пристанище, нацепил полковничий мундир, отличный пропуск как для восставших, так и для правительственных войск. Когда он выходит, то видит, что отряд Национальной гвардии как раз вступает во двор мэрии III округа, а окружающая толпа при этом стыдит гвардейцев за отступление. «Каждый из солдат страшно горевал и требовал выступать, но у них не было полковника». И, естественно, они получили запасного: «Командир Национальной гвардии из Сен-Жермена, присутствовавший при этой сцене у отеля Капуцинок и наспех успевший надеть на себя форму, устремляется тогда во внутренность двора мэрии; там он находит г-на Берже с тремя сотнями человек по меньшей мере и спрашивает, намерены ли они идти на отель Капуцинок; мэр с повязанным через плечо шарфом одно мгновение колеблется; положение серьезное, начиная с этого момента ты в рядах восставших.
Но весь отряд хором кричит
