«Начались вопросы. Самым серьезным, как они полагали, было адресованное мне приглашение дать отчет о
Каждый, кто участвует во Франции в выборах, должен знать, под какими знаменами пойдет.
Моими политическими врагами являются господа Ледрю-Роллен, Лагранж, Ламанне, Пьер Леру, Прудон, Этьен Араго [его первый критик и его кумир в 1830], Флокон, и все те, кого называют Монтаньярами [и большой друг которых Наполеон-Жозеф Бонапарт].
Я не говорю о господах Луи Блане и Косидьере; они бежали.
Я не говорю о господах Бланки, Распае и Барбесе; они в тюрьме.
Моими политическими друзьями станут те, чьи вожди будут меня рекомендовать вам. Я пойду с ними или чуть впереди.
Это господа Тьер, Одилон Барро, Виктор Гюго, Эмиль де Жирарден, Дюпен, Бошар, Наполеон Бонапарт.
Это люди, которых анархисты называют реакционерами.
Я называю их людьми Порядка».
Александр больше нигде не станет выставлять свою кандидатуру, но поддержит кандидатуру Наполеона Малого на президентский пост, как, впрочем, сделает это и Виктор Гюго. 10 декабря — день триумфа того, кого карлик Тьер назвал «кретином, которым мы будем управлять». Избранный на четыре года без права переизбрания Наполеон Малый собрал семьдесят процентов голосов. Самые красные департаменты целиком голосовали за него, так же, как и рабочие, которые таким образом отплатили сопернику Наполеона Кавеньяку за июньскую резню. От огромной популярности Ламартина в начале года осталось только 17 000 голосов, хотя он и не фигурировал в списке кандидатов. Неделю спустя Александр посылает Наполеону Малому любопытное поздравительное письмо, в котором требует возвращения во Францию графа Шамборского и четырех сыновей бывшего короля-груши. Больше того, он предлагает, чтобы герцог Омальский снова стал правителем Алжира, а принц Жуанвильский — командующим флотом. Ламартина же следует назначить вице-президентом Республики, ну и по справедливости Кавеньяк должен стать маршалом Франции. Неизвестно, получил ли Александр ответ, но совершенно очевидно, что его бескорыстные советы никакого эффекта не возымели.
Как газетное дело, так и избирательная кампания — вещи разорительные с точки зрения затрат времени и денег. Исторический театр — на краю пропасти. После огромных сборов предыдущего года в 1848-м в результате революции и восстаний наблюдается отток публики из театров. Осенью становится необходимым ее туда вернуть. Александр пытается сделать это с помощью «Каталины». Имеет ли эта история заговора против Римской республики, укрощенного Цицероном, отношение к современной действительности? Пьеса поставлена 14 октября, в тот самый момент, когда, благодаря Кавеньяку, царит Порядок с мощными бицепсами, а бонапартистские комитеты готовят президентскую кампанию Наполеона Малого, поддержанного, как мы видели, и Александром. В этих идиллических условиях кто же, спрашиваем мы, мог думать о заговоре против молодой II Республики, разве что помимо воли Александра уже как-то дали о себе знать его знаменитые предчувствия.
Ясно, что в этом году производительность его труда несколько упала, хотя он продолжает публикацию «Жозефа Бальзамо» и «Виконта де Бражелона» и готовит к печати в конце декабря «Ожерелье королевы», второй из его больших романов о Революции. Не самое прямое отношение к литературе имеет его похвальное слово автору «Гения христианства», только что скончавшемуся в возрасте восьмидесяти лет, то есть слишком преклонном для подписчиков на его «Замогильные записки». Поэтому все, что было в его творчестве лучшего, начали печатать до его кончины. «Шатобриан» Александра — один из девяти некрологов в серии, посвященной уходу из жизни дорогих для него людей. Следует отметить, что он включит в серию и двух «достойных сожаления», хотя и с разными оттенками значений этого словосочетания: Фердинанда и Мюссе. Вся серия будет собрана в одну книжку под заимствованным из баллады Бюргера отличным названием «Мертвые идут быстро».
