Лишенная образования домоправительница угадала то, что вычислили опытные царедворцы. Тот же магнетически воздействующий на адресата мотив, та же заклинательная формула встречаются в письмах самых разных, но так или иначе зависимых от Аракчеева и равно заинтересованных в добром расположении его духа, особ к сиятельнейшему графу.
«В городе у нас очень тихо, все толки, мнения и рассуждения о министерии замолкли, да и город пуст…»[292] – извещает С. Творогов из Санкт-Петербурга 25 июля 1813 года.
«Все у нас, благодаря деснице Всевышнего, хорошо и спокойно»[293], – делится с графом 4 октября того же года многим Аракчееву обязанный князь Вязмитинов.
«Здесь царствует большой во всем порядок; кронпринц наблюдает и любит его»[294], – пишет Н. Д. Мянкин из Нотербока 29 августа; год тот же.
«…в поселенном батальоне вашего сиятельства полка все благополучно»[295], – Федор Фрикен, 13 декабря 1817-го.
«В округе поселения имени вашего сиятельства полка все благополучно»[296], – П. Клейнмихель, 22 января 1820-го.
Но одно дело – мотив, другое – формула; одно дело – ублажение всесильного временщика, другое – медленное опутывание любовника, привязывание его, приручение. Этим искусством Минкина также владела в совершенстве; недаром у нее была репутация колдуньи и гадалки. «Говорили, что Настасья, кастелянша графа Аракчеева, была чернокнижница и знала все, что где деется. Гадала ль Настасья по черным книгам – сказать мудрено, а что знала почти все, что делается в графской вотчине – это точно»[297]. Впрочем, Аракчеев в современных ему народных преданиях тоже наделен был колдовскими чарами; в той же легенде сообщается:
«Да и сам-то Аракчеев был хитрый человек. В каждой деревне у него были старухи, которые доносили ему про всякие дела. А мужики и солдаты думали все на Настасью, боялись ее, звали колдуньей. И была такая вера, что от графа ничего не скроешь, концов не схоронишь.
Вот что раз было. Большое было ученье полку. Скомандовали: "ружья на руку!", а за этой командой должна быть другая: "пли!" Ружья были заряжены холостыми зарядами. Аракчеев перед командой "пли!" закричал: "остановись!", подошел к одному солдату и говорит ему: "Ну-ка, опусти шомпол в дуло!" Солдат опускает. "А что же какой большой конец торчит?" – «Виноват, ваше сиятельство!» – и солдат тут же признался, что хотел убить графа. Подумал малость Аракчеев, да и закричал: "Дать этому солдату чистую отставку и отправить на почтовых в его губернию, чтоб таких негодяев у нас не было!"»[298]
Секрет прозорливости Минкиной отчасти объясняется тем, что она содержала агентурную сеть хожалок и богомолок, поставлявшую ей столичную «информацию к размышлению» даже раньше, чем аракчеевский телеграф извещал о прибытии гостей на станцию…
Вот самый яркий, образцовый, можно сказать, пример Настасьиного домо– и жизнестроительства; письмо любезному отцу графу от 20 июля 1819 года, с пометой: «Утро иду к обедни, мой отец».
