Лишь некоторая – не самая значительная – часть слухов прямо дарует Александру Павловичу «жизнь после смерти». Причем один из них при этом указывает и на место «сокрытия», и на род деятельности, каким прежний царь займется в новое правление. То есть заранее отсечена самозванческая перспектива, главное условие которой – неизвестность царского местопребывания и незавершенность монаршего дела.
…жив, его продали в иностранную неволю…
…жив, уехал на легкой шлюпке в море…
…солдат взошел к государю и сказал ему: «Вас сегодня изрубят, приготовьтесь непременно»… солдат… надел на себя царский мундир, а Государя спустил в окно, а на солдата вбежали изверги и всего изрубили вместо Государя; …а настоящий Государь бежал под сокрытием в Киев и там будет жить о Христе с душею и станет давать советы, нужные теперешнему Государю Николаю Павловичу для лучшего управления Государством…
…Государево тело сам Государь станет встречать… и на 30-й версте будет церемония им самим устроена…
Еще какая-то – тоже отнюдь не обширная – часть слухов ставит под сомнение факт царской смерти, ничего определенного не утверждая при этом.
…«престарой князь» Долгоруков Юрий Владимирович хочет прежде присяги «видеть тело покойного Государя своими глазами в лицо, тогда и присягнет кому должно»…
…некий сельский дьячок, вернувшись из Москвы, где он встречал монарший гроб, на вопрос мужика, что, видел ли Государя, ответствовал: «Какого Государя, это черта везли, а не Государя» (мужик, между прочим, не поверил и ударил дьячка в ухо)…
Но большая часть слухов, объясняя причину закрытости гроба, толкует о смерти царя; насильственной, но – смерти.
…Убили, изрезали… и нельзя узнать, для того на лицо сделали восковую маску…
…напоили такими напитками, от которых он захворал и умер. Все тело его так почернело, что никак и показывать не годится…
Невероятное, неслыханное смирение народной фантазии. И это во взрывоопасной ситуации 1826 года! Что уж говорить о временах позднейших, особенно после безвременной кончины государя императора Николая Павловича (с его сомнительной легитимностью и двойной присягой) и воцарения «несумненного государя» Александра II! А именно в эту пору – и даже еще позже – рождаются первые слухи о тождестве Александра I и старца Феодора Козьмича…
Однако того, что во-первых и во-вторых, мало. Есть еще – в-третьих и в-четвертых.
Купец Хромов отправился в Петербург со своим неведомым известием только после смерти «подозреваемого», что уж и вовсе полностью противоречит и вековым традициям русского социального мифа о возвращении царя-избавителя, и народному квазирелигиозному мечтанию об «истинной монархии», чья истинность не зависит от формальных обстоятельств.
Наконец (и это главное), в «самозванческом» сюжете отсутствовал немаловажный элемент:
Сколько бы мы ни искали в словах и жестах старца Феодора Козьмича прямых указаний на его царственное прошлое, – ничего найти не удастся. А те намеки на возможные обстоятельства, о которых сообщают нам источники, близкие к его особе, намеками становятся только после того, как высказан и принят в качестве исходной посылки конечный вывод: Феодор Козьмич есть Александр Павлович. Не намек требует расшифровки, а расшифровка превращает факт – в намек!
Сделаем над собою интеллектуальное усилие.
Забудем, что мы знаем о донесении Хромова.
Представим, что не ведаем о позднейших слухах – и рассмотрим «намекающие» эпизоды изнутри них самих.
Вот случай, поведанный казаком Семеном Сидоровым (владельцем дома в Белоярской станице).
«Вспоминая однажды в разговоре Красноярск и его начальство и будучи чем-то недоволен, старец сказал:..„Стоит мне только гаркнуть слово в Петербурге, то весь Красноярск содрогнется от того, что будет“.
Он произнес эту фразу, смотря прямо в глаза Сидорову, так громко и строго, что тот весь задрожал»[384].
Что значит – в устах православного старца – «гаркнуть слово в Петербурге»? Следует ли понимать это так, что старец, порвав с миром, которому принадлежал прежде, сохранил с ним потайную связь? Что, бросив все, он не утратил самое главное, самое страшное – власть, и окружающим дано понять, каков масштаб и статус ее? Или речь иносказательна и старец говорит о другом – о том, что власти земные поставлены не для произвола, что есть высший суд и высшая власть; что стоит подвижнику благочестия обратиться к помощи этой власти (а только ею и может быть наделен молитвенник – какою же еще?!), – как в движение придут все государственные механизмы? Зная – заранее зная – «вывод Хромова», предположим первое; не догадываясь о нем – изберем второе.
