Отношения с сословием были делом важным. Но куда важнее было для царя другое. Что значит учредить орган предварительного рассмотрения законов, превратить Кабинет министров в верховный правительственный орган, разделить все отрасли власти на четыре соподчиненные ступени (волостная – окружная – губернская – Государственная дума; волостной – окружной – губернский – Верховный суд; то же и с исполнительной ветвью)? Это значило не просто полностью поменять структуру правления Империей; не просто задеть интересы аристократии, но разом переменить все социальные роли. В том числе роль монарха. Царь не мог этого не понимать. Понимая – не мог не тревожиться. Недаром столь тщательной и столь тесной была совместная (в ноябре – декабре почти ежедневная) работа проектанта и прожектера, Сперанского и царя, над преобразовательными бумагами.
Сперанский додумывал до конца все. Но не все до конца договаривал и не во всем признавался даже самому себе. Прежде всего в том, что предложенная им система, придя в движение, обессмыслит не только аристократию, не только самодержавие, но и в целом – Империю. Что при современном ему состоянии человечества есть только две возможности общественного устроения:
• демократический баланс общественных интересов, взаимное равновесие политических полюсов;
• центростремительность Империи, державная сосредоточенность Царства.
Америка – и Россия.
И если отказываться от второго, нужно решаться на первое. И если избирать первое, нужно готовиться к утрате второго.
Иначе или произойдет сметающая все на своем пути революция, в зазор между Америкой и Россией вторгнется Франция «образца» 1789 (если не 1793-го!) года, или получится нечто третье – именно то, к чему клонили реформы Сперанского. (Точнее – александровские прожекты, Сперанским оформленные.) Не полноценная демократия, не полновесный монархический авторитаризм, не ограниченное конституцией самодержавие, а стройно запутанное царство бюрократии, подобное немецким водяным часам, где не поймешь, как вода перетекает по многочисленным стеклянным трубочкам, не уследишь за тем, откуда она вдруг вырывается, чтобы с шипением обрушиться вниз, и вновь булькая устремиться наверх, никуда не исчезая и ниоткуда не берясь. Вращение в пустоте, взаимопорождающий шелест входящих и исходящих бумаг, записок, докладов, поправок и уточнений.
