Наутро царь принял депутацию.
— Передайте парижанам, — сказал он, что я не вступаю в их стены в качестве врага и что от них зависит иметь меня другом. Но скажите также, что у меня есть единственный враг во Франции, и что в отношении к нему я непримирим.
Дальнейшая речь государя повторяла эту мысль на двадцать ладов с крайней запальчивостью, причем Александр нервно расхаживал взад-вперед по парадной зале. Он возложил охрану спокойствия в городе на национальную гвардию и заверил, что не потребует от жителей ничего, кроме припасов войскам; сама армия, кроме гвардии, расположится лагерем под Парижем.
Больше всего теперь Александр желал, чтобы Париж не постигла участь Москвы. В этом заключалась, если угодно, его месть и его тщеславие.
Военный замысел Александра оправдался полностью: Наполеон слишком поздно узнал об опасности, угрожавшей Парижу. Разгромив 15 марта у Сен-Дизье 10-тысячный корпус Винценгероде, император из расспроса пленных выяснил, что перед ним лишь заслон, а не главные силы союзников. «Это прекрасный шахматный ход! — воскликнул Наполеон. — Я никогда бы не поверил, что генералы коалиции способны сделать это!»
Император немедленно двинул войска к Парижу, но 18 марта, к началу штурма, он достиг лишь Труа (150 миль от столицы); к концу дня расстояние сократилось почти наполовину, но здесь измученная гвардия оказалась не в состоянии идти дальше. Наполеон продолжил путь всего с несколькими эскадронами, надеясь хотя бы личным присутствием поправить дело. Вскоре он бросил и этот конвой и отправился в Париж на почтовых. В двадцати милях от столицы он столкнулся с кавалерийским отрядом. В одном из всадников Наполеон узнал генерала Бельяра и, полный нехороших предчувствий, схватил его за рукав.
— Где армия? — спросил император дрожащим голосом.
— Она следует за мной, сир, — был ответ.
— А неприятель?
— Он стоит у ворот Парижа. Ах, сир, — с горечью воскликнул Бельяр, — если бы у нас было десять тысяч человек резерва, и если бы вы были с нами — мы бы спасли Париж и отстояли честь нашей армии.
— Безусловно, — с раздражением сказал Наполеон, — но я не могу быть везде.
Несколько минут он стоял полностью уничтоженный. Затем на него напал припадок бешенства, он метался из стороны в сторону и кричал, как безумный, осыпая ругательствами и проклятиями Жозефа и Мармона и обещая пойти на Париж, призвать к оружию народ и либо вышвырнуть союзников вон из столицы, либо погрести себя под ее развалинами.
Со стороны Парижа подходили новые войска и обступали императора. Наполеон продолжал неистовствовать. Он приказывал всем повернуть на Париж и дать ему коляску. Никто и не думал исполнять его приказы, Коленкур тихо распоряжался, чтобы не закладывали лошадей. Все смотрели на императора, как на сумасшедшего. Когда он поутих, наиболее смелые офицеры стали деликатно объяснять ему, что Париж уже не вернешь, а Бельяр с грубой прямотой добавил, что он вышел из Парижа на основании капитуляции и не намерен нарушать ее условий.
Наполеон вздрогнул при этих словах.
— Капитуляция? — вскричал он, задохнувшись от бешенства. — А какой подлец заключил ее?
— Честные люди, которые не могли поступить иначе, — невозмутимо ответил Бельяр.
Наполеон, не отвечая, зашагал по дороге, громко требуя свой экипаж и осыпая бранью всех и вся. Вдруг, завидев вдали и пехоту, он остановился как вкопанный, поняв, что все погибло: Париж действительно сдан. Император подошел к придорожному колодцу, сел на него и, закрыв лицо руками, застыл. Генералы молча собрались вокруг него.
Прошло не менее получаса, прежде чем Наполеон вновь заговорил. Казалось, он обрел былую энергию — потребовал стола, свечей, карт. Получив их, он уединился с Бертье и Коленкуром на ближайшей почтовой станции.
— Ах, если бы моя армия была здесь, я мог бы все поправить! — с сожалением воскликнул император, изучив карту. — Александр завтра устроит парад в Париже; одна часть его солдат будет на правом берегу Сены, другая — на левом; одна половина в Париже, другая за городом. В таком положении я легко истребил бы их всех, будь у меня моя армия! Но она будет здесь не раньше, чем через три-четыре дня… За это время сколько интриг будет сплетено против меня!..
Затем он изложил свой план. Коленкур должен был немедленно отправиться в Париж, к Александру, чтобы предупредить свержение Наполеона и предложить мир на условиях Шатильонского конгресса. Пока будут тянуться переговоры, к императору подойдут подкрепления и Париж будет освобожден.
Коленкур выслушал эти фантазии без всякого воодушевления. Он попытался образумить Наполеона, предложив вступить с Александром в честные переговоры и покориться — не людям, а всесильным обстоятельствам.
— Нет, нет! — резко оборвал его император. — Прекратите унижать меня! Пока еще можно спасти величие Франции. Наши шансы будут прекрасны, если только вы выиграете мне три-четыре дня.