До 14 ноября царь отказывался от всяких лекарств. Но в этот день, встав поутру, он принялся за бритье. Вдруг рука его задрожала, он порезал подбородок и спустя мгновение рухнул на пол в обмороке; камердинеры не успели поддержать его. Виллие совсем потерялся, а врач Стофреген принялся растирать государю виски одеколоном. Только с приходом Елизаветы Алексеевны Александра перенесли в его кабинет и уложили на диване, встать с которого ему было не суждено.
Врачи упали духом и уже не надеялись на выздоровление. Тарасов, войдя в кабинет императора, нашел положение больного безнадежным: «При самом моем входе, взглянув на государя, я был поражен его положением, и какое-то бессознательное предчувствие произвело решительный приговор в душе моей, что император не выздоровеет, и мы должны его лишиться… Рейнгольд (другой лейб-медик. —
Около полуночи к Александру пришла Елизавета Алексеевна. Хотя она старалась сохранять спокойствие, было видно, что она смущена. Сев на диван к мужу, она стала уговаривать его аккуратно принимать лекарства. Затем она сказала по-французски:
— Я намерена предложить тебе свое лекарство, которое всем приносит пользу.
— Хорошо, говори.
— Я более всех знаю, что ты великий христианин и строгий наблюдатель всех правил нашей православной церкви. Советую тебе прибегнуть к врачеванию духовному, оно всем приносит пользу и дает благоприятный оборот в тяжких наших недугах.
— Кто тебе сказал, что я в таком положении, что уже необходимо для меня это лекарство?
— Твой лейб-медик Виллие.
Александр распорядился тотчас же позвать Виллие. Когда тот явился, государь сказал повелительным тоном:
— Ты думаешь, что болезнь моя уже так далеко зашла?
Виллие смущенно подтвердил, что не надеется на выздоровление. Тогда Александр совершенно спокойно обратился к жене:
— Благодарю тебя, друг мой, прикажи — я готов.
Позвали соборного протоиерея Алексея Федотова. Но Александром овладела сонливость, и он не дождался его прихода. Проснувшись в шестом часу утра, царь сразу спросил Тарасова, здесь ли священник. Когда Федотов вошел, Александр приподнялся на локте, попросил благословения, поцеловал руку священнику и твердым голосом сказал:
— Я хочу исповедаться и причаститься святых тайн. Прошу исповедать меня не как императора, но как простого мирянина.
Исповедь продолжалась час с четвертью. По ее окончании Александр казался ободренным и спокойно разговаривал с Елизаветой Алексеевной, Дибичем и Волконским, пришедших поздравить его с причастием. Врачам он сказал:
— Теперь, господа, ваше дело. Употребите ваши средства, какие вы находите для меня нужным.
15-го и 16-го Александр провел в полузабытьи; у него был сильный жар. Утром 17-го наступило улучшение. День был прекрасный, солнце светило совсем по-летнему и его лучи падали прямо на диван, на котором лежал больной. Александр велел поднять шторы и любовался игрой солнечного света.
— Какой чудесный день! — умиротворенно промолвил он по-французски.
Однако это была всего лишь последняя вспышка жизни. Уже в тот же день наступило ухудшение. Ночь государь провел в забытьи и беспамятстве, открывал глаза только на голос Елизаветы Алексеевны и изредка смотрел на распятие, висевшее на стене, крестился и читал молитвы. 18-го Виллие записал в дневнике: «Нет надежды спасти моего повелителя».
Ночь на 19 ноября Елизавета Алексеевна, свита и врачи провели у постели больного. Последнее утро в жизни Александра было пасмурным. Перед домом стояла толпа народа, молившаяся за исцеление государя. Царь угасал на глазах и поминутно искал мутнеющим взглядом жену и распятие. «Последние взоры его столь были умилительны, — пишет Тарасов, — и выражали столь спокойное и небесное упование, что все мы, присутствовавшие, при безутешном рыдании, проникнуты были невыразимым благоговением».
В чертах Александра уже не оставалось ничего земного. Дыхание его становилось все реже и в 10 часов 47 минут утра он скончался. Ему было от роду 47 лет 11 месяцев и 7 дней; правление его продолжалось 24 года 8 месяцев и 7 дней.
Елизавета Алексеевна помолилась, стоя на коленях, перекрестила тело усопшего, поцеловала его, еще раз перекрестила и закрыла ему глаза; затем, сложив платок, подвязала супругу подбородок. В тот же день она написала матери: «Ангел наш на небе, а я еще прозябаю на земле; но я надеюсь вскоре соединиться с ним…»
В десять часов вечера в Петербург поскакал курьер с сообщением: «Император Александр I, 19-го ноября 1825 года, в десять часов сорок семь минут, в городе Таганроге, скончался от горячки с воспалением мозга».