Тут Настя вспомнила, что можно смочить губы. К счастью, в сумочке была бутылочка с водой. Настя всегда в техникум брала воду, чтобы после занятий попить. Она намочила платочек и приложила к Лениным губам. Лена шевелили губами, чтобы попить. Когда она закончила пить, то сказала:
— Спасибо сестрёнка. Теперь всё.
Лена закрыла глаза. Настя очень сильно испугалась и закричала:
— Нет, Леночка, открой глаза.
В это время мы с врачами подошли к раненной. Лену взяли два медбрата и положили на каталку. Я помог встать Насте. Она обняла меня и, уткнувшись в плечо, горько заплакала. У меня тоже текли душевные слёзы, но я не имел права выпускать их наружу. Каталку сразу закатили в машину скорой помощи, и Лену сразу подключили к каким-то аппаратам. К нам подошёл второй медбрат.
— Вы случайно не в медицине очень грамотно зафиксировали нож. — мы оба мотнули головой. — Вы её родные? — спросил он. — Если нет, сообщите родным, что мы её увезли в пятую больницу.
— Я её сестра. — соврала Настя, чтобы ехать с ними. — А это её любимый. — снова соврала она.
— Хорошо. Поехали.
Мы сидели и смотрели, как врачи борются за жизнь Лены. Она приходила в себя. Настя уткнулась в моё плечо, чтобы не видеть, как Лена мучается от адской боли. Мы с Настей молились про себя, чтобы Лена выжила. Она прерывисто дышала, и Настя прислушивалась к её дыханию, чтобы знать, что та жива, а сама так и сидела, уткнувшись в моё плечо, бесшумно плача. Я увидел, что Лена пошевелила рукой, затем чуть приоткрыв глаза и, посмотрев на меня, спросила:
— Где сестрёнка?
Настя услышала её и взяла протянутую руку.
— Лена не переживай, ты будешь жить.
— Спасибо тебе за эти слова, не плачь пожалуйста. Ты можешь выполнить мою просьбу?
— Да, конечно. Проси, что хочешь.
— Не откажи мне, улыбнись, у тебя должна быть отличная улыбка. Я хочу её запомнить и забрать с собой.
У Насти ещё сильнее потекли слёзы, в предчувствие, что это последняя просьба Лены. Она улыбнулась через силу.
Врачи продолжали бороться за жизнь Лены. Настя увидела, что Лена улыбнулась ей в ответ. Вдруг улыбка застыла на её бледном лице, и глаза перестали моргать. Мы догадывались, что произошло, но гнали эти мысли от себя. Врач поглядел на Настю.
— Мне очень жаль. — сказал он, и Настя крепко обняв меня, зарыдала во весь голос.
Врач сказал, что Лена умерла и выразил свои соболезнования.
Наши слёзы градом текли по щекам. Мы не хотели верить в её смерть. С улыбкой на лице ушла Лена из своей, такой короткой и несчастливой жизни. Настя мне шептала:
— Сашенька, скажи мне, что это не правда, что доктор просто пошутил. А может это сон? Разбуди меня, пожалуйста.
Мне хотелось успокоить Настю и сказать, что это не правда, но это была чистая правда, и мы видели всё своими глазами. Врач, видя, как Насте плохо, накапал ей валерьянки, а я прикоснулся к глазам Лены и осторожно прикрыл их, говоря при этом:
— Прости меня, что не смог спасти тебя. Жаль, что так и не успел сказать о своём прощении.
Я чувствовал сильную душевную боль. С трудом сдерживал плачь, но не мог сдерживать слёзы. Я поклялся, что накажу Андрея и Нику, это теперь дело чести.
Мы с Настей вышли из машины скорой помощи и пошли в парк, который был недалеко.
— Саша, не стесняйся. — говорила Настя. — поплачь, легче станет. Тебе плохо, я вижу, не держи всю горечь в себе.
Мы зашли в парк и, хотя было лето, уже темнело, и надвигались тучи. Ветер был не сильный. Птицы прекратили петь, то ли от того, что скоро пойдёт дождь, то ли они, как будто знали, что произошло несчастье.
Мы сели на лавочку, обняли друг друга. Я чувствовал себя плохо, но не мог дать волю плачу. Понемногу Настя начала успокаиваться.
Вечером мне предстояло зайти к отцу Лены. Матери у неё не было. Лена говорила, что она их бросила. Его зовут Гладов Семён Гаврилович, я его хорошо знал.
— Лена, прости, что не спас тебя, это моя вина.
— Не вини себя, ты не виноват, ты сделал всё, что мог.
Настя крепче обняла меня. Она вспомнила себя, когда умер Дима, и знала, что сейчас твориться у меня в душе.
Настя плакала у меня на плече. Нам обоим было очень больно, а ведь два-три месяца назад мы считали её нашим врагом номер один.
Потихоньку пошёл дождь. Мы встали и пошли по домам. Я проводил Настеньку, а сам пошёл к Семёну Гавриловичу. Я не представлял себе, как скажу, что его дочь больше не придёт домой, что её убили. Я шёл и думал, как сказать ему такое, как? «Боже, помоги мне!»
Я постучал в дверь, мне открыл, как всегда приветливый, Семён Гаврилович.
— Саша, привет. Проходи. Лены пока нет. — он поглядел на меня. — Что случилось?
Я почувствовал ком в горле, а в глазах показались слёзы. Но, пересилив себя, я сказал:
— Семён Гаврилович, простите меня. Лена больше не придёт домой — её убили.
— Как? Как это случилось? Леночка — она же у меня единственная.
— Это «Чёрный» её убил, и я не успел её спасти. Я вам обещаю, что он сядет.
— Нет, не надо рисковать собой. Пусть милиция его ловит. Саша, уходи сейчас, и не вини себя в её смерти. Приходи послезавтра. — он захлопнул передо мной дверь.
