— Мне тоже так кажется, — подтвердил царь. Он вынул из ножен меч и начал чертить им на песке. — Вот, это Галикарнас. Он расположен у залива и имеет две крепости — одна справа, другая слева от порта. Следовательно, со стороны моря город совершенно неприступен. Кроме того, он может постоянно снабжаться через порт. Стало быть, мы не можем вести осаду, не можем его блокировать.
— Действительно, — согласился Птолемей.
— Что предложишь ты, Парменион? — спросил царь.
— В подобной ситуации у нас нет выбора: единственная возможность — напасть с суши, пробить брешь и ворваться в город, чтобы овладеть портом. И тогда персидский флот будет совершенно вытеснен из Эгейского моря.
— Совершенно верно. Таким образом, мы и должны действовать. Ты, Пердикка, завтра утром отправляйся в Минд и займи его. Потом, когда в порт войдет флот, выгрузи с кораблей осадные машины, собери их, и пусть выдвигаются к Галикарнасу с запада. Там мы будем ждать тебя и приготовим площадки для установки штурмовых башен и таранов.
— Хорошо, — кивнул Пердикка. — Если у тебя нет других приказаний, пойду отдам распоряжения моим людям.
— Иди, но, прежде чем выступить, зайди ко мне. А что касается вас, — добавил царь, оборачиваясь к остальным, — пусть каждый займет свою позицию, когда увидим стену, то есть завтра вечером. Пока же возвращайтесь к своим войскам, а после ужина, если сможете, немного поспите: нас ждет тяжелый день.
Совет закончился, и Александр остался в одиночестве прогуливаться по берегу моря. Солнце спускалось все ниже, воспламеняя волны, в то время как множество островов, больших и маленьких, постепенно погружались в тень.
В этот вечерний час, видя перед собой тяжелые испытания, Александр ощутил пронзительную печаль и вспомнил годы детства, когда все было сном и сказкой, а будущее представлялось постоянной скачкой на крылатом коне.
Ему подумалось о сестре Клеопатре, которая, возможно, уже осталась одна в нависшем над морем Бутроте. Он обещал думать о ней каждый день перед наступлением ночи, и сейчас Александру поверилось, что она услышит его, что теплый ветерок коснется ее щек легким поцелуем. Клеопатра…
Когда он вернулся в свой шатер, Лептина уже зажгла лампы и накрыла стол.
— Я не знала, пригласил ли ты кого-то на ужин, и потому накрыла тебе одному.
— Ты правильно сделала. Я не очень голоден.
Он сел, и ему подали есть. Перитас улегся под столом в ожидании объедков. Снаружи лагерь кипел гомоном, обычно сопровождавшим час ужина и предшествующим ночному спокойствию и тишине первой стражи.
Вошел Евмен с пакетом в руке.
— Письмо, — объявил он, протягивая свиток. — От твоей сестры, царицы Эпира Клеопатры.
— Как странно… Совсем недавно, гуляя по морскому берегу, я думал о ней.
— Скучаешь по ней? — спросил Евмен.
— Очень. Мне недостает ее улыбки, света в ее глазах, звука ее голоса, тепла ее любви.
— Пердикке ее недостает еще больше: он бы дал отрубить одну руку за возможность другой обнять ее… Ну, я пошел.
— Нет, останься. Выпей глоток вина.
Евмен налил себе и сел на табурет, а Александр вскрыл письмо и начал читать:
