Прорастая из руин ветшающего мира, советское общество с тревогой и надеждой всматривалось в будущее, в лица подростков. Первым в этом ряду проблемных фильмов о подростках стоит с трудом прорвавшееся к зрителю «Чучело»[16] (1984) Ролана Быкова. В ранние перестроечные годы появились «Курьер» (1986) Карена Шахназарова, «Асса» (1987) Сергея Соловьева, «Взломщик» (1987) Валерия Огородникова, уже под конец перестройки вышли «Трагедия в стиле рок» (1988) Саввы Кулиша, «Меня зовут Арлекино» (1988) Валерия Рыбарева, «Шут» (1988) Андрея Эшпая – вплоть до «Маленькой Веры» (1988) Василия Пичула и «Аварии, дочери мента» (1989) Михаила Туманишвили. С января 1987 года в московском кинотеатре «Россия» с неизменными аншлагами шел прокат единственной копии документального фильма Юриса Подниекса «Легко ли быть молодым?», название которого до сих пор остается публицистическим штампом. В нем один из героев, юный латвийский панк, заявляет, что пришел в этот мир, чтобы противостоять двуличию взрослых. Теми же словами Абдрашитов в интервью «Советскому экрану» описывает Плюмбума: «Это нам расплата за двоемыслие» (44).
Днем 26 апреля 1986 года, когда с юга уже подул радиоактивный ветер, Вадим Абдрашитов, Александр Миндадзе и оператор Георгий Рерберг снимали на крыше жилого дома в Минске финальную сцену фильма «Плюмбум, или Опасная игра».
Высота в пять этажей, каждый из которых, минуя горшки с рассадой, влажное белье и пестрые ковры, в финале на замедленной съемке пролетит влюбленная в одноклассника Соня Орехова, – максимум, согласно Генеральному плану 1946 года (45), для жилого дома в центре Минска. В реальности юная актриса, конечно же, не летела: детали здания были воссозданы в павильоне, а ее провозили мимо декорации на специальной крутящейся платформе, обдувая из ветродуя.
Дом № 32 по Ульяновской улице, достроенный в год смерти Сталина, в 1986 году уже целиком принадлежал ветшающему миру. В сцене падения девочки зритель может рассмотреть здание в мельчайших подробностях: ржавая крыша; ржавые перила; балясины, с которых время содрало плоть, обнажив скелет арматуры; бесконечные, как полет между жизнью и смертью, консоли и барельефы – триумфальные венки, превратившиеся в траурные. Пустые окна – «Культура два», ничего человеческого. Абдрашитов с художниками называли выбранную в честь Сталина архитектуру – «джо-стайл» (46).
Стертый войной до основания и отстроенный заново как образцовая пролетарская столица, в «Плюмбуме» Минск исполняет роль условного провинциального города, в котором медленно выползающий из дворов тлен начал разъедать имперские фасады. В одной из сцен герой, вприпрыжку бегущий от надоедливой одноклассницы, внезапно застывает перед аркой, в проеме которой рядом с грудой битого кирпича стоят две исполинские гипсовые статуи: колхозница и некто, напоминающий
Нам ничего не объясняют, но мы понимаем: разложение гипсовой плоти не остановить – колхозница и летчик, еще сохраняющие героическое выражение на лицах, начали осыпаться и были сосланы сюда с крыши в целях безопасности. Чтобы подчеркнуть недоумение героя, неспособного расшифровать смысл скульптуры, камера на несколько секунд берет статуи средним планом. Не описанный в сценарии и соткавшийся из особенностей выбранной натуры, этот эпизод, как будто бы тормозящий основной сюжет, – короткий и болезненный миг отстраненности человека от недавней истории, факт ее свершившегося перехода в античность. Другой пример подобной отстраненности на похожем материале – фильм шведского режиссера Лукаса Мудиссона «Лиля навсегда» (2002). Провинциальные постсоветские подростки (главную роль играет пятнадцатилетняя Оксана Акиньшина) забредают в красный уголок заброшенной военной базы и находят там стенограмму давно прошедшего съезда. О бурных и продолжительных аплодисментах герои, родившиеся в конце 1980-х, читают со спокойным равнодушием, словно бы разбирают древние письмена, лишенные всякого смысла.
На секунду замерев перед статуей, школьник приходит в себя и подлавливает на светофоре автомобиль с оперативниками, чтобы снова присоединиться к охоте на преступников.
