В книге «Мои показания» (которую Миндадзе, впрочем, не читал) Марченко описывает попытку побега из лагеря по воде, похожую на попытку побега Германа из страны (и на попытку побега от реальности героев «Парада планет», также заходящих в воду): «Уже за серединой реки, близко к противоположному берегу, плыл человек. Нам было хорошо видно, что он плывет с трудом и старается двигаться побыстрее. Это был зэк; он, оказывается, подкараулил момент, когда земснаряд не работал, пробрался по его трубе и вынырнул на Иртыше далеко от берега. Увидели его не сразу, а когда увидели и стали стрелять, он уже был довольно далеко. За ним в погоню пошел сторожевой катер» (96).
Как и Герман, беглец не выжил.
Программа «Кинотавра» 2007 года обещала интригу: в конкурсе первая режиссерская работа Александра Миндадзе «Отрыв», председатель жюри – Вадим Абдрашитов. Шутили, что пятидесятивосьмилетний Миндадзе получит приз за лучший дебют. В сочинском Зимнем театре, плохо подходящем для кинопоказов, акустическая система зажевала половину сумбурных диалогов, почти никто ничего не понял. По своему воздействию фильм о последствиях авиакатастрофы напоминал линчевский «Малхолланд драйв» с его расплавленной реальностью. «Слишком много лакун и черных дыр» (Антон Долин); «аутичный фильм», «неразборчивые каракули», «энергетика с экрана прет невероятная, но толку от нее мало» (Александр Шпагин); «разорванное в клочья повествование», «психоделическое ощущение – это как слышать цвет или находиться в трех местах одновременно» (Василий Корецкий); «скорее всего, Александр Миндадзе взялся за режиссуру не то чтобы от хорошей жизни» (Ирина Рубанова) (97). Расходились из зала в восторге и недоумении.
Этот год был одним из лучших в истории фестиваля: с «Отрывом» в конкурсе соревновались «Груз 200» Балабанова, «Два в одном» Киры Муратовой, «Кремень» Алексея Мизгирева, «Русалка» Анны Меликян. Главный приз получил фильм Алексея Попогребского с симптоматичным названием «Простые вещи», приз за дебют – ученик Абдрашитова Мизгирев. Дискуссия по поводу «Отрыва» была сметена скандалом в гильдии кинокритиков, то ли случайно, то ли нарочно не поддержавшей балабановский гран-гиньоль (98).
За два года до того фестиваль был выкуплен у создателя, эксцентричного бизнесмена перестроечной поры Марка Рудинштейна, двумя партнерами – Игорем Толстуновым и Александром Роднянским, будущим продюсером фильма «В субботу». Романтическая эпоха танцев на столах уходила в прошлое, новый менеджмент мгновенно профессионализировал мероприятие. Покупка «Кинотавра» – выражение тех смутных надежд на скорейший подъем русского кино, в котором кинематографу авторскому отводилась роль лаборатории для массовой индустрии. Те же надежды питали и арт-хаусные амбиции владельца компании «Централ партнершип», создавая почву для неожиданного режиссерского дебюта Миндадзе.
Как многолетний симбиоз Абдрашитова и Миндадзе не имеет аналогов в истории мирового кино, так и переход Миндадзе в другой разряд трудно с чем-либо сравнивать, сколь регулярно ни случались бы режиссерские дебюты сценаристов. Возможно, единственная близкая аналогия при всем радикальном несходстве судеб – Пьер Паоло Пазолини, который родился поэтом и остался поэтом в кинематографе. Приход Пазолини-сценариста в кино был также обусловлен эпохой: по свидетельству сценаристки Сузо Чекки д’Амико, постоянного соавтора Висконти и Де Сики, в послевоенные годы в Италии попростуне существовало интеллектуалов, так или иначе не работающих в кино. Ко времени своего режиссерского дебюта в 1961-м Пазолини уже был соавтором «Ночей Кабирии» и десятка других фильмов. Не упомянутый в титрах, во время работы над «Сладкой жизнью» он снабжал Феллини информацией о римских городских низах. Интерес интеллектуала к простому человеку, попытка проникнуть в его мир и побыть на его стороне объединяет Пазолини и Миндадзе, как и желание переплавить текст в изображение, как и укорененность в национальной литературе, как и завороженность пролетарской маскулинностью, проявленная столь по-разному и в разных условиях.
«Время танцора» (1997)
Катя – не любовница, а любовь персонажа Юрия Степанова. Русского офицера, застрявшего на поле боя, хотя война, кажется, уже давно позади.
«Время танцора» (1997)
Советский милитаризм, казачество, архаичный имперский колониализм – все, что стало таким видимым в новом веке, было объяснено во «Времени танцора» потерянностью постсоветского человека и потерянностью человеческого существа как таковой.
«Отрыв» (2007)
