Новгородцы, получив неприятные вести с границы, спохватились, что «князя нет в Новгороде». Объявив мобилизацию, они послали за княжескими полками во Владимиро-Суздальскую землю. К сожалению для уже потиравших руки в предвкушении славного боя русских воинов, «окаянные» крестоносцы, только услышав про сбор наших войск, «побежали за море». Между тем извиняться завоевателям было уже поздно. Сам великий князь Александр шёл на север с войском в сопровождении митрополита Кирилла!
Никто, даже новгородцы, не ведали планов Александра Невского. Присоединив войска Великого Новгорода, он дошёл до Копорья, где митрополита и большую часть ополченцев отпустил назад. Зачем он это сделал, стало ясно тем новгородским боярам и их дружинникам, кого князь всё же взял в поход. Стояла зима. Русская рать шла, видимо, на лыжах, «злым путём», не различая дня и ночи, и обрушилась на шведов в землях еми, как снег на голову. Местные крестоносцы и служившие им финны были истреблены на пространствах до полярного круга, многие попали в плен. С минимальным ущербом среди лыжников, не потеряв ни одного новгородского воина, Александр Ярославич с победой вернулся назад. И, оставив княжить сына Василия, ушел «на низ»[186], где его ждали ещё более трудные дела.
Булла папы Александра в 1257 г. ярко живописует последствия русского похода на захваченные шведами земли финнов: «Среди всех прочих опасностей, которые причинили названному государству коварство и жестокость этого племени, особенно в этом году, когда оно, неистово вторгнувшись в некоторые части данного государства, свирепо убило многих из его верноподданных, пролило множество крови, много усадеб и земель истребило пожаром, подвергло также поруганию святыни и различные места, предназначенные для богослужения, многих возрожденных благодатью священного источника прискорбным образом привлекло на свою сторону, восстановило их, к несчастью, в языческих обычаях и тягчайшим и предосудительным образом подчинило себе»[187].
Слова папской буллы, что (не упоминаемое впрямую) Русское государство в 1256 г. «привлекло на свою сторону, восстановило… в языческих обычаях и… подчинило себе» финнов, перекликаются со стихотворным отчётом о недавнем походе туда же Биргера (1249):
Ошибочка вышла у папы и шведских крестоносцев…
Александр IV сгоряча призывал шведов к новому крестовому походу на емь. Но северные воины подумали… и не пошли. И не ходили воевать против русских владений ещё 25 лет.
А на Русь надвигалась новая, гораздо более грозная беда.
Пока великий князь Александр Ярославич в лыжном походе сквозь полярную ночь мстил коварным шведам, в Орде произошли большие перемены. Хан Батый в 1255/56 г. умер. Ему наследовал старший сын, хорошо знакомый Александру Невскому хан Сартак (по вероисповеданию — христианин несторианского толка), которого отец уже много лет вводил во все значительные дела управления государством. Но в тот же 1256 г., направляясь для утверждения своего титула в Каракорум, умер и Сартак, а на престол в Сарай-Бату взошёл несовершеннолетний сын Сартака Улагчи.
Эта перемена не особо взволновала Александра Ярославича. Он был уверен, что тесно связанный с Батыем и многим обязанный его семье великий хан Менгу утвердит титул Улагчи, а править по-прежнему будет единственная и горячо любимая жена, а теперь уже вдова Бату[189]. В традиционной культуре монголов, в отличие от полудикой тогда Западной Европы, было заведено, что женщина имеет все права, а защищается законом даже больше, чем мужчина. (На Западе такое отношение к женщине было законодательно закреплено лишь во второй половине XX в., под заметным влиянием СССР.) Первые жены всех ханов, начиная с Чингисхана, вели вместе с ними хозяйство и государственные дела. В случае же смерти правителя, как и в Византии, властью распоряжалась его вдова. Но, в отличие от Византии, вдовствующая ханша обычно сохраняла огромное влияние и при наследниках хана.
Обладая, по отзыву современников, «обширным умом и умением распоряжаться»[190], Боракчин-хатун в высшей мере устраивала Александра Ярославича как гарант стабильности в политике Орды по отношению к Руси. Получив известия о смене ханов, он отправил с приветствием Улагчи князя Бориса Васильковича Ростовского, снабдив его своими великокняжескими дарами, а сам двинулся в глубь Финляндии[191]. Защита общих — раз великий князь Владимиро-Суздальской и Киевской Руси был вассалом хана Орды — рубежей являлась вполне убедительным предлогом для задержки Александра на севере.
