Время шло… Весна сменилась летом. Каждый новый месяц в Читипском остроге нужно было встречать с достоинством и мужеством, так как его окружали товарищи, которые видели в нем прекрасного поэта, верного друга, человека несломленного, презревшего трагическую судьбу…
— Главное, мой друг, — не раз говаривал ему Иван Пущин, — не надо утрачивать поэзии жизни.
Как нелегко следовать этому!..
Между тем Петр Муханов сообщил Одоевскому, что отправил тетрадку его стихов в Петербург.
— Стихи не дойдут, уверяю тебя!
— Отправлены с верной оказией, Александр, — загадочно улыбнувшись, ответил Муханов. — Сам Лепарский о том знать не будет. Посмотрим, авось что и выйдет! Ты был знаком с князем Петром Андреевичем?
— Вяземским?
— Да.
— Грибоедов нас знакомил, и потом не раз виделся. Кстати, ему я посвятил один из ранних своих поэтических опытов.
— Тем лучше!
— Не верю все же, что решатся напечатать. «Государственным преступникам» путь в литературу закрыт.
— А если анонимно?
— Слишком много в стихах нежелательных для правительства намеков и реалий. И Петропавловская крепость, и наш острог наложили на них свой отпечаток.
— С умом и некоторой решительностью все можно сделать, — сказал Муханов и тут же погрустнел: —Как жаль, что не удалось нам сделать собственный альманах! Столько мощных дарований пропадает здесь втуне.
— Увы, Петр, твоя затея с самого начала была обречена на провал. Неужли ты думал, что разрешат?
— Почти не верил, но надежда все-таки теплилась. А сибирский дождь и злой ветер из Петербурга погасили ее. И все же я был бы рад увидеть твои стихи в печати. Никак не забуду твою последнюю элегию…
Муханов наклонил кудрявую рыжую голову и хриплым голосом, протяжно и печально, стал декламировать:
Одоевский с улыбкой смотрел на Рыжего Галла, на его преобразившееся и теперь вдохновенное лицо. Элегию он посвятил Вареньке Ланской, троюродной сестре, не забывавшей его и в сибирской ссылке…
Она поймет, что он все тот же Александр, что он не покорился злой судьбе. Нет в их рядах места тем, кто «в постыдной праздности влачит свой век младой». Их осуждал Рылеев, их не любил и Грибоедов. Они свершили свой краткий земной путь… Но жизнь идет: одни поколения сменяют другие, и смерти не торжествовать над родом человеческим…
