Ту же версию – о ссылке за «неверие» – Пушкин разрабатывает и в письме Жуковскому. Пушкин не уверен, что его не прочитают «третьи лица», по отношению к которым он выдерживает здесь дипломатичный тон: «Вероятно, правительство удостоверилось, что я заговору не принадлежу и с возмутителями 14 декабря связей политических не имел, но оно в журналах объявило опалу и тем, которые, имея какие-нибудь сведения о заговоре, не объявили о том полиции. Но кто ж, кроме полиции и правительства, не знал о нем? о заговоре кричали по всем переулкам, и это одна из причин моей безвинности».
Самому же Жуковскому он дает честный отчет: о том, что в Кишиневе был дружен с В. Ф. Раевским, Пущиным и Орловым, что был масоном в кишиневской ложе, что находился в связи с большей частью заговорщиков. Такая откровенность бывает в разговоре подсудимого с адвокатом. В качестве еще одного адвоката Пушкин надеется привлечь Карамзина: «Прежде, чем сожжешь это письмо, покажи его Карамзину и посоветуйся с ним. Кажется, можно сказать царю: Ваше величество, если Пушкин не замешан, то нельзя ли наконец позволить ему возвратиться?»
Неизвестно еще Пушкину, что Карамзин тяжело болен – после того как простудился 14 декабря, придя на Сенатскую площадь. 22 мая Карамзин уйдет из жизни, о чем Пушкин с изрядным опозданием узнает из письма Вяземского. «Карамзин принадлежит истории», – напишет Пушкин в ответ, а впоследствии издание «Бориса Годунова» будет открываться так: «Драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает Александр Пушкин».
В январе 1826 года закончена четвертая глава «Евгения Онегина». Тут же стремительно пишется пятая. Знаменитое впоследствии описание «Зима! Крестьянин, торжествуя…». Сон Татьяны… Пушкин в отличной форме.
В феврале уже распроданы все 1200 экземпляров книги «Стихотворения Александра Пушкина». Издание приносит ему восемь тысяч рублей гонорара.
Тем временем ведется следствие по делу декабристов, по ходу которого проясняется степень популярности среди них пушкинских стихов. В апреле Пушкин уничтожает свои записки, где слишком много свидетельств его связи с бунтовщиками.
Одиннадцатым мая 1826 года датирован следующий документ:
«Я, нижеподписавшийся, обязуюсь впредь ни к каким тайным обществам, под каким бы они именем ни существовали, не принадлежать; свидетельствую при сем, что я ни к какому тайному обществу таковому не принадлежал и не принадлежу и никогда не знал о них.
Сие на отдельном листе приложено к прошению на высочайшее имя. Пушкин там утверждает, что в 1824 году заслужил «гнев покойного императора легкомысленным суждением касательно афеизма, изложенным в одном письме», ссылается на свой аневризм, требующий лечения, и просит «позволения ехать для сего или в Москву, или в Петербург, или в чужие края».
Прошение идет по инстанциям, по пути к нему добавляется свидетельство Псковской врачебной управы о том, что заявитель «затрудняется в движении вообще» (в дальнейшем Пушкин о своем аневризме не вспомнит никогда).
В конце апреля или начале мая Пушкин пишет близкому другу: «Милый мой Вяземский, ты молчишь, и я молчу; и хорошо делаем – потолкуем когда-нибудь на досуге. Покамест дело не о том. Письмо это тебе вручит очень милая и добрая девушка, которую один из твоих друзей неосторожно обрюхатил. Полагаюсь на твое человеколюбие и дружбу. Приюти ее в Москве и дай ей денег, сколько ей понадобится, а потом отправь в Болдино (в мою вотчину, где водятся курицы, петухи и медведи). Ты видишь, что тут есть о чем написать целое послание во вкусе Жуковского о попе; но потомству не нужно знать о наших человеколюбивых подвигах.
При сем с отеческою нежностью прошу тебя позаботиться о будущем малютке, если то будет мальчик. Отсылать его в Воспитательный дом мне не хочется, а нельзя ли его покамест отдать в какую-нибудь деревню – хоть в Остафьево. Милый мой, мне совестно ей-богу… но тут уж не до совести. Прощай, мой ангел, болен ли ты или нет; мы все больны – кто чем. Отвечай же подробно».
Первого июля у Ольги Калашниковой рождается сын Павел. Прожить ему суждено лишь два с половиной месяца…
А с 19 по 24 июля вокруг да около Михайловского приехавший из столицы коллежский советник Бошняк под видом «путешествующего ботаника» собирает информацию о ссыльном. На руках у него «открытое предписание», карт-бланш, куда надо только вписать имя «одного чиновника, в Псковской губернии находящегося». Однако, не найдя ничего компрометирующего Пушкина, Бошняк «к арестованию» не приступает и возвращается восвояси.
В конце июля Пушкин узнает о том, что в Италии умерла Амалия Ризнич. Пишет стихи о любви, которая давно прошла:
