Пушкин появляется на «чердаке» – в сопровождении Павла Катенина – в декабре 1818 года, когда общество «Арзамас» уже более полугода не существовало. Шаховской был прямым, непосредственным оппонентом арзамасцев, но раз уж общество мерзлого нижегородского гуся сошло на нет, то и путь на престижный театральный «чердак» был открыт поэту. Поначалу Пушкину будет неловко за свою эпиграмму в адрес Шаховского, написанную 3 года назад в ходе акции в поддержку Жуковского, но уж больно князю понравятся отрывки из «Руслана и Людмилы» – и он милостиво сделает вид, что об эпиграммах уже не помнит.

В сентябре 1825 года Пушкин напишет из Михайловского Павлу Катенину:

«Прочел в Булгарине (в альманахе “Русская Талия”) твое 3-е действие (отрывок из трагедии Павла Катенина “Андромаха”), прелестное в величавой простоте своей. Оно мне живо напомнило один из лучших вечеров моей жизни; помнишь?.. На “чердаке" князя Шаховского».

Пушкину и вправду нравились чердачные вечера – было шумно, весело и познавательно. Умные драматурги, красивые актрисы – что еще надо человеку, чтобы приятно провести неторопливый петербургский вечер?

<p>Кружок и салон Дельвига</p>

В России два замечательных поэта связаны с соляными конторами. Василий Андреевич Жуковский работал в ней по окончании с серебряной медалью Московского благородного пансиона, а Антон Дельвиг 2 года после Лицея отпахал в Департаменте горных и соляных дел.

Без соли и в поэзии никуда.

Сразу же обрисовывается стиль собраний у Дельвига – шумно, остроумно, со стихами, экспромтами, песнями, – эдакое симпатичное литературное хулиганство. Эстафета арзамасского юмора через субботы Жуковского на Крюковом канале передается зажигательным сходкам у Дельвига.

Затем Дельвиг переходит в канцелярию министерства финансов и должностную скуку компенсирует знакомством и последующей дружбой с Евгением Боратынским (на мой взгляд, предпочтительнее писать фамилию Евгения Абрамовича через «о»: именно так она написана на последнем сборнике стихотворений «Сумерки» и выбита на его могиле в Александро-Невской лавре Санкт-Петербурга; происхождение фамилии связано с фамильным замком Боратынъ). Это знаковый тандем в литературной жизни Петербурга 1819–1822 годов. Жить поэты будут на Рузовской улице и свое совместное местопребывание обессмертят замечательным совместным экспромтом:

Там, где Семеновский полк, в пятой роте, в домике низком,Жил поэт Боратынский с Дельвигом, тоже поэтом.Тихо жили они, за квартиру платили не много,В лавочку были должны, дома обедали редко…

А расширенный до четырех «Союз поэтов» – Пушкин, Боратынский, Дельвиг, Кюхельбекер – стал самым ярким литературным взрывом этого времени после «Арзамаса». Поэты обменивались взаимными остроумными посланиями и, воспевая безудержную молодость, рвали цветы веселья. Вильгельм Кюхельбекер первым зафиксировал это уникальное поэтическое содружество:

…Так! не умрет и наш союз,Свободный, радостный и гордый,И в счастье и в несчастье твердый,Союз любимцев вечных муз!

Вполне возможно, что знаменитая пушкинская строка «друзья мои, прекрасен наш союз», появившаяся на свет через 5 лет в Михайловском, является производной от строки Кюхельбекера «не умрет и наш союз…».

В середине 1820-х годов Дельвиг становится редактором альманаха «Северные цветы» и женится на Софье Салтыковой, получив от ее отца в приданое 100 000 тех рублей (или около 150 млн нынешних). Это сумасшедшие деньги (на начальном этапе женитьбы Дельвигу действительно повезло, в отличие от Пушкина, который вынужден был вкладывать свои личные деньги от заложенной деревеньки в приданое возжеланной невесты – иначе теща не давала добро на женитьбу), и молодые сначала аристократично живут по соседству с царем на Миллионной, а затем перемещаются на Загородный проспект.

Перейти на страницу:

Похожие книги