Александр Пушкин: близкая эпоха полностью

Салон Карамзиных занял позицию № 1 в Санкт-Петербурге уже после смерти Николая Михайловича в начале лета 1826 года. Но еще при жизни государственного историографа Карамзины собирали немногочисленных гостей – близких друзей и хороших знакомых. Летом они постоянно жили вплоть до октября в Царском Селе в так называемой Китайской деревне (именно там летом 1816 года Пушкин знакомится с Петром Чаадаевым). В Петербурге Карамзины довольно часто меняли квартиры – дольше всего, 5 лет, в дерзкий период Пушкина они жили на Фонтанке у Аничкова моста в доме Екатерины Федоровны Муравьевой. В 1823 году беспокойный Никита Муравьев, сын Екатерины Федоровны, собрался жениться, и Карамзины уступили пространство молодым.

Вместе с Карамзиным дом у Аничкова моста покинула священная монархия, и история на третьем этаже дома № 25 по Фонтанке, где поселился беспокойный Никита, стала временно принадлежать народам. Сюда, к Никите, приходил уже совсем другой контингент – будущие декабристы: Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы, Михаил Лунин, Николай Тургенев…

Пушкин любил теплую, домашнюю атмосферу в гостиной Карамзиных – поэт как бы заново переживал то, что в детстве недодали ему родители. А то, что Александр, освоившись, назначал у Карамзиных встречи Жуковскому, – так Николай Михайлович Василию Андреевичу и сам всегда был рад. Они же родственники.

Осенью 1823 года Карамзины переезжают на Моховую, 41. Потом тот дом будут называть «домом друзей Пушкина». Там Николай Михайлович Карамзин покинет этот мир, там будут жить Петр Вяземский и Елизавета Хитрово (дочь Михаила Илларионовича Кутузова, мать Долли Фикельмон), там родится писатель и поэт Владимир Соллогуб, которого Пушкин сначала, за год до гибели, попытается вызвать на дуэль, а потом, за 2 месяца до гибели, попросит быть секундантом.

Ну а настоящий салон, в полном смысле этого слова, «муз приют семейный», появится в доме Карамзиных позже, в 1830-е годы, и об этом в другой раз.

Портрет Александры Андреевны Воейковой.

Художник Олешкевич. 1821

В 1822 году Василий Андреевич поселился вместе с Воейковыми в доме напротив Аничкова дворца (во флигеле которого была предыдущая квартира Жуковского), на углу Невского и Караванной. Вскоре к ним приехала и мама Александры Воейковой, Екатерина Протасова, так как Саша (племянница, крестная и ученица Жуковского) хворала, будучи беременной. Жуковский суетился, обеспечивая мужа Александры работой – Александр Воейков стал издателем газеты «Русский инвалид» и небольшого журнала «Новости литературы». Материал поставляли писатели, посещавшие салон Воейковых (точнее, салон Жуковского-Воейковых), ставший одним из самых заметных в Петербурге. Собственно, в годы южной ссылки Пушкина в Петербурге первенство держали два салона – Саши Воейковой и Софьи Пономаревой (а с конца 1825 года в лидеры выйдут Дельвиги). У Воейковой и Жуковского бывали: Гнедич, Крылов, Греч, Федор Глинка, братья Тургеневы, Иван Козлов, Фаддей Булгарин, два Петра – Вяземский и Плетнев. Пестрая компания, по выражению Александра Тургенева, влюбленного в хозяйку салона, – литераторы всех расколов и наций. Заходил сюда даже не очень любивший шумные общества Николай Михайлович Карамзин, но уж больно близко собирался весь литературный цвет столицы: от дома Муравьевой на Фонтанке, где жили Карамзины, идти было две с половиной минуты, а от их следующей квартиры на Моховой – минут двенадцать.

И все восхищались Сашей Воейковой – очаровательной[75], умной и образованной женщиной. Романтическая и поэтическая атмосфера салона сложилась именно благодаря ее ауре. Эта красивая женщина с темно-русыми кудрявыми волосами и черными бровями обладала безукоризненным литературным вкусом и сама писала стихи.

Именно Александре Воейковой посвящена баллада «Светлана» – это был свадебный подарок Жуковского. Кроме этого, Василий Андреевич оказал и материальную помощь: чувствуя, что он, в определенном смысле, виноват в скоропостижном бракосочетании Александры, он продал свою единственную недвижимость (половину деревеньки Холх) и все вырученные от продажи деньги передал Саше в качестве приданого. Сам он при этом автоматически становился бомжом. Интересно, что мы не знаем, что Жуковский подарил потом на свадьбу другой сестре, Маше Протасовой, в которую он был влюблен.