Александр Пушкин в любви полностью

Однако Пушкин, добившись своего, вновь обрел прежнее легкомыслие, и в «первый день брака, как встал с постели, – рассказывала Н.Н. Пушкина В.Ф. Вяземской, – так его и видели». К нему пришли приятели, с которыми он так заговорился, что забыл про жену и пришел только к обеду. Но поэт был все равно счастлив. «Одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, – пишет он Плетневу, – лучшего не дождусь». Чистота и молодость Натали разжигали Пушкина, будили в нем и чувственность, и нежную, почти отцовскую заботливость. Известный нам А. Вульф, писал в «Дневнике»: «Сестра сообщает мне любопытную новость,- свадьбу Пушкина на Гончаровой, первостатейной московской красавице. Желаю ему быть щастливому, но не знаю, возможно ли надеяться этого с его нравами и с его образом мыслей. Если круговая порука есть в порядке вещей, то сколько ему бедному носить рогов,-это тем вероятнее, что первым его делом будет развратить жену.-Желаю, чтоб я во всем ошибся». Он действительно ошибся. Вульф был обычным соблазнителем, любителем эротических удовольствий; сложнейшие душевные переживания были ему чужды.

Но ведь и Пушкин был дуалистом. Его сексуальная агрессивность находила в лице Вульфа напарника и соперника по волокитствам за невинными девушками, но вторая, «чувствительная», составляющая поэта была Вульфу недоступна. Она многим была неизвестна, и даже сам Пушкин не догадывался подчас о специфическом своем психическом складе. Любовь к Наталье Гончаровой полное тому подтверждение. О своих интимных отношениях с женой, в которых наконец-то был преодолен дуализм эротической сферы поэта, сам Пушкин писал а известном стихотворении:

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,

Стенаньем,криками вакханки молодой,

Когда виясь в моих объятиях змией,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний

Она торопит миг последних содроганий!

О, как милее ты, смиренница моя !

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна, без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,

И оживляешься потом все боле, боле

И делишь наконец мой пламень поневоле!

Сравнивая, быть может, неутомимую Закревскую с юной Натали, поэт видел, что девушка честно выполняет свой долг, но сексуальной страстности в ней нет, как нет, может быть, и большой любви. Н.О. Лернер правильно пишет, что данное поэтическое признание поэта говорит «о физиологическом несоответствии супругов в известном отношении и холодности сексуального темперамента молодой женщины». Но по другому и не могло быть. Религиозное воспитание сделало свое дело – Натали исполняла свои супружеские обязанности без особого чувства, хотя и ревновала Пушкина к другим женщинам. Страсть не пробудилась в ее сердце. Любовь поэта не затронула ни души ее, ни тела. Пушкин сам понимал это. Вспомните письмо, написанное им своей будущей теще в апреле 1830 года: «Только привычка и продолжительная близость могут доставить мне привязанность вашей дочери; я могу надеяться со временем привязать ее к себе, но во мне нет ничего, что могло бы ей нравиться; если она согласится отдать мне свою руку, то я буду видеть в этом только свидетельство спокойного равнодушия ее сердца». Это равнодушие сердца Натали не изменилось и в период семейной жизни.