Александр Пушкин в любви полностью

Ваше последнее письмо (писанное в полночь) очаровательно; я смеялся от всего сердца; но вы слишком суровы к вашей милой племяннице; правда, она опрометчива, но запаситесь терпением: еще десятка два лет, и она исправится, обещаю вам это. Что до ее кокетства, то вы совершенно правы, оно нестерпимо. Почему не довольствуется она тем, что имеет счастье нравиться повелителю господину Керну? Нет, ей нужно еще кружить голову вашему сыну, ее двоюродному брату. По прибытии в Тригорское ей приходит на ум пленить г-на Рокотова и меня; это не все: по прибытии в Ригу она видит в тамошней проклятой крепости проклятого арестанта; она становится кокетливым провидением этого негодного каторжника! Но и это еще не все: от вас я узнаю, что в дело замешано еще несколько мундиров! Нет, право, это слишком: г-н Рокотов узнает об этом, и мы осмотрим, что он скажет. Но, сударыня, неужели вы серьезно думаете, что она кокетничает с полнейшим равнодушием? Она говорит что нет; и мне хотелось бы этому верить; но еще более меня утешает то, что не у всех одна и та же манера ухаживать, и мне нужно лишь, чтобы все другие были почтительны, застенчивы и деликатны. Благодарю вас, сударыня, за то, что вы не передали моего письма; оно было слишком нежно, и при нынешних обстоятельствах это показалось бы смешно с моей стороны. Я напишу ей другое, с дерзостью, меня отличающей, и решительно порву с нею, да не скажут, что я старался внести смуту в семейные недра, что Ермолай Федорович имел право обвинять меня в отсутствии принципов и что его жена смеялась надо мной. Как мило с вашей стороны находить портрет схожим: „смела в поступках" и т.д. Не правда ли? Она опять говорит, что нет; но, конечно, я ей больше не верю. Прощайте сударыня, вашего возвращения я ожидаю с большим нетерпением; мы позлословим насчет северной Нетти, по поводу которой я всегда буду сожалеть, зачем я ее увидел, и еще более, зачем я… Простите это несколько слишком откровенное признание тому, который любит вас очень нежно, хотя и совершенно иначе».

В этом письме Пушкин вспомнил свою «северную» любовь, которая постоянно возникала перед его взором и будоражила подсознательное стремление к нежности, зафиксированное в детстве на образах сестры и няни. От этих волнующих его память романтических чувств поэт давно отказался. И через все письма поэта, если вы внимательно их читали, постоянно проходит одна мысль, одна идея, волнующая взбудораженный мозг Пушкина. Это мысль о «спасении» объекта своего страстного увлечения. Пушкин как бы убежден, что без него Анна Петровна может потерять свою нравственную опору и быстро опуститься до уровня женщины, которую передают из рук в руки первые встречные волокиты.

Психологически, как описывает это состояние Фрейд, мужчина спасает ее тем, что не оставляет ее. В выделенных курсивом строках постоянно звучит обеспокоенность тем, что любимая женщина подвергается опасности со стороны мужчин (Алексей Вульф, помещик Рокотов, уланы) из-за своей склонности к непостоянству и неверности, что было действительно свойственно Анне Керн. Ревнивые интонации Пушкина, моральные проповеди о любви и уважении к мужу, переходящие в предложение бросить все и приехать к нему в Михайловское, упреки в кокетстве – все это является выражением стремления влюбленного поэта «уберечь ее от опасности, охраняя ее добродетель и противодействуя ее дурным наклонностям».

Эти мотивы спасения любимой женщины являются необъемлемой частью сексуальной жизни невротиков. Они усиливают эротическое удовольствие, возбуждая фантазию подсознательно ощущаемой «эдиповой» ситуацией спасения матери от притязаний (вполне законных) отца.